Перед следующим сеансом с Леной я вспомнил свою давнюю идею — написать автобиографичную книгу. Это казалось мне единственным способом объяснить всю ситуацию с Надей, разобраться во всей проблеме. Я осознал, что это будет моё дальнейшее решение — писать книгу о своей жизни для всех кому это будет интересно.
Когда начался наш сеанс, Лена выглядела необычно — она сидела с эгоистично приподнятым настроением, как взрослая мамочка, ожидающая, что её «ребёнок» поделится чем-то новеньким и забавным. Это было неприятно; она явно не воспринимала меня всерьез.
Мы созвонились в обычное время, и первое, что я сказал: «Лена, я злой». Она с улыбкой спросила: «Что случилось?» Я ответил: «Лена, влюблённость у меня, да?» Она сказала: «Ой, ты на влюблённость что ли обиделся?» Я твёрдо заявил: «Лена, сочувствовать мне не надо. Мне не нужно твоё сочувствие. Сочувствие означает, что ты видишь себя выше меня и считаешь, что я допустил ошибки, попав в плохую ситуацию. Я не нахожусь в «плохой обстановке». Всё, что происходит в моей жизни, — результат моих собственных решений. Я несу полную ответственность за свою жизнь, осознаю свои поступки и планы. Твоё сочувствие — это шаблонные фразы, и они не имеют отношения к реальности».
Лицо Лены резко изменилось. С маски самодовольной наставницы оно превратилось в серьёзное и сосредоточенное выражение. Я никогда прежде не видел такого взгляда на её лице.
Затем я сказал: «Лена, у меня есть идея, решение, мне вселенная его подсказала». Лена игриво ответила: «Да ты что», словно слушала забавную историю от ребёнка. Но как только я упомянул про книгу, её лицо снова изменилось — она была ошарашена. Я продолжил рассказывать о своём решении, и по мере того как я говорил, Лена сидела в абсолютном шоке.
Лена продолжала молчать, но я видел, что она начала задумываться. Тогда я решил пойти дальше: «Ты говорила о боли. Но если бы я действительно испытывал боль, я бы, наверное, пытался давить на Надю, использовал бы эмоциональное манипулирование. Но я этого не делаю, потому что это моя принципиальная позиция. Я осознанно веду себя так, чтобы не манипулировать. Я делаю дела, и этим привлекаю её внимание, а не через какие-то хитрости или эмоциональные игры. Я одинок всю свою жизнь, но всё, чего я достиг, я сделал самостоятельно. И никакой боли в этом я не вижу, потому что боль — это результат эгоизма, когда люди пытаются заставить кого-то делать то, чего они сами хотят, а у них это не получается. Я же не эгоист».
После этого лицо Лены снова изменилось; она явно не ожидала такой прямоты. Я продолжил: «Если ты испытываешь злость к Наде и пытаешься убедить меня в том, какая она плохая, потому что не отвечает мне, чтобы вызвать во мне ту же злость, то обратись к своему психологу. Мне это не нужно. Я не испытываю злости к Наде. Она делает всё правильно. Почему она должна отвечать мне? Возможно, она ещё недостаточно мне доверяет. А может быть, я не такой хороший, каким кажусь. Вдруг я её подставлю после этого? Она не может так рисковать сразу. Нужно завоевать её доверие».
Я сделал паузу и добавил: «Я просто живу свою жизнь, принимая её такой, какая она есть, и не пытаюсь навязать ей что-либо. Надя ответит тогда, когда посчитает нужным».
Лена была ошеломлена. Её прежняя уверенность испарилась, и на лице отразилась смесь чувств, которую трудно было разобрать. Она явно не ожидала такой глубины и зрелости от меня.
Я продолжил: «Знаешь, что каждый раз меня бесит? Каждый раз мне пытаются приписать какую-то стандартную ситуацию: «влюблённость». Это происходит уже 13 лет. И каждый раз люди, не зная вообще ничего о моей ситуации, как только узнают, что я хочу примириться с бывшей, сразу начинают нести свой «спектр шаблонов». Она меня боится, я ее недостоин, я конченый эгоист, я не взрослый, не могу отпустить прошлое. Серьёзно? Мне говорят, что я ещё ребёнок, что я идиот, что поступаю нелепо. Вот весь этот список ерунды начинается каждый раз, как только кто-то слышит, что я хочу какого-то взаимодействия с бывшей. Все эти фразы — стандартные, ни разу не осмысленные, сказанные без попытки разобраться».
Лена молчала, и я добавил: «А я осознаю что делаю это мой осознанный выбор. Например, чтобы Надя меня не боялась, я специально уехал на другой конец Земли — в Калифорнию. Куда уж дальше-то? А вы всё равно мне твердите: «Она тебя боится, она тебя боится». Это что за ерунда? Вы вообще неадекватно оцениваете ситуацию».
В этот момент я заметил, что Лена явно не знала, что сказать. Это был очередной момент, когда она не могла найти шаблонный ответ, который бы вписался в её привычные схемы. Она видела во мне ребёнка, хотя я давно уже живу взрослой жизнью. Я осознал, что её восприятие меня было абсолютно ошибочным.
Я продолжил: «Скажи, а что будет, если я отпущу и забуду Надю? Детство, наверное, моё закончится? Вот в чём проблема?» И тут Лена согласилась. Я охренел — значит, она на самом деле считает, что весь мой жизненный опыт к 36 годам, всё, через что я прошёл, и все выводы, к которым я пришёл, — это всего лишь детство, незрелость.
Я спросил её: «Так что, мне нужно переписать программу в своей голове?» Лена снова ответила «да», но на этот раз тихим голосом, глядя на меня с явным удивлением. В этот момент я был потрясён — все мои подозрения подтвердились. Она действительно видит во мне человека, который мыслит как ребёнок и не может понять взрослую жизнь.
После этого в моей голове начал крутиться один большой вопрос: как это вообще возможно? Мне 36 лет, у меня два высших образования — гуманитарное и техническое. Я прочитал огромное количество книг, побывал в разных уголках мира, у меня друзья в разных странах. Я был в отношениях с разными девушками, у меня за плечами 20-летний опыт карьеры, включая преподавание. Я создал для себя жизнь, которая основана на знаниях, опыте и размышлениях. И вот теперь Лена, всё это одним махом обнулила. Для неё это всё — детство. По её мнению, я до сих пор не вошел во взрослую жизнь. Этот момент вызвал у меня сильнейший диссонанс. Как можно проигнорировать всё, через что я прошёл, и свести это к «детской незрелости»? Это было настолько абсурдно и унизительно, что я даже не знал, что думать.
Конечно, она обнулила это всё, ведь она даже не задавала мне никаких вопросов. Откуда ей это знать? Единственный вопрос, который её по-настоящему интересовал, был: есть ли у Нади дети. Человек, который видит во всех детей и заботится только о детях. Я подумал: типичная «мамочка», а не психолог. Она больше беспокоилась о детских аспектах и видела меня как несмышленого ребенка, чем как взрослого человека, прошедшего через многое. Лена не пыталась разобраться в моей жизни — она просто проецировала на меня свою материнскую роль.
Я начал объяснять: «Сколько лет я пишу Наде, сколько о ней говорю, сколько последствий из-за неё в моей жизни. Да мы даже сейчас с тобой говорим о ней, и всё это, по твоему мнению, пустота, ненужность? Просто взять и забыть Надю? Охренеть можно! Ты что, серьёзно? Человек, который столько лет был в моей жизни, — и это для тебя просто лишнее, что надо отбросить?» Лена молчала, и я понял, что она просто по стандартным схемам натягивала эту ситуацию, пыталась вписать её в свои шаблоны и выдать это как истину. Она не видела ничего глубже.
Я продолжил: «Вы, наверное, считаете, что я «сплю», что я не вижу реальности? А в чём я сплю? В том, что Надя, наверное, перестала любить мультик «В поисках Немо»? Недавно я был в океанариуме, снимал рыбок для Нади, искал Немо и Дори, чтобы отправить ей. В этом я сплю? Думаете, она разлюбила этот мультик?» Лена просто сидела и офигевала от того, что я ей говорил.
Я сказал ей: «Мне вон тоже после 24 февраля 2022 года все твердили, что хрен я теперь когда в США попаду, а все мои надежды — это детство, я сплю! Но я всё-таки в США». Лена сидела в молчании, её выражение лица говорило о том, что она не знала, как на это отреагировать. Это было очередное подтверждение того, что она никогда не пыталась по-настоящему понять мою ситуацию или глубину моего мышления.
Надо сказать, что моя речь продолжалась в течение часа. Она была логичной, убедительной, без когнитивных искажений. Я ясно и последовательно показывал своё видение ситуации, и это только больше оставляло Лену в недоумении. Ведь она явно не была готова к такому уровню осознания и глубины.
В итоге она произнесла: «Ну, если у тебя это работает, то ладно». Это был последний гвоздь в её профессиональный гроб. После этого мы отменили сеансы друг с другом. Я больше не мог общаться с этой врунишкой.
