Введение
«Деконструкция реальности» исходит из проблемы, которая предшествует спору между отдельными философскими, научными, религиозными или политическими картинами мира. Проект предлагает собственную онтологию, но не объявляет её исчерпывающим описанием всего существующего. Проблема возникает уже в самом отношении субъекта к различиям, понятиям и категориям, посредством которых он организует воспринимаемую реальность.
В опубликованных исследованиях сформулированы определённые онтологические положения: реальность бестезисна — понятия и утверждения о ней не устанавливают её онтологических границ; сознание является фундаментальным аспектом бытия; субъект участвует в различении и образовании смысла. При этом остаётся предметом исследования вопрос, может ли существование определённой реальности быть обусловлено актом её различения субъектом. Формы, создаваемые субъектом, могут служить средствами выражения смысла и организации деятельности, не исчерпывая реальность. Новое различие может показать пределы применения уже сформулированного, потребовать его уточнения или дополнения.
Человек не получает мир уже разделённым на готовые объекты, дисциплины, системы, причины и классы явлений. Он выделяет различия, проводит границы, создаёт понятия, связывает их между собой и постепенно формирует устойчивую карту реальности. Это необходимое условие мышления. Без подобных операций невозможно ни научное исследование, ни инженерная деятельность, ни язык, ни социальное взаимодействие. Однако созданная карта обладает особенностью: по мере её закрепления может исчезать память о тех операциях, посредством которых она была создана. Проведённая субъектом граница начинает восприниматься как граница, которая всегда принадлежала самой реальности; выбранная категория начинает выглядеть не способом описания некоторого различия, а естественным классом вещей; рабочая модель превращается в утверждение о том, что именно так устроено бытие.
Центральная проблема, на которую направлена «Деконструкция реальности», заключается именно в этом переходе. Категория, изначально созданная субъектом как инструмент различения, постепенно приобретает статус независимой структуры реальности и начинает определять уже не только то, как человек описывает увиденное, но и то, что он вообще способен увидеть.
Это явление можно назвать категориальным замыканием. Под ним понимается состояние, при котором сформированная система категорий перестаёт восприниматься субъектом как открытая и пересматриваемая система различений и начинает функционировать как заранее установленная геометрия возможного. Новое явление в такой системе исследуется не с нуля. Оно прежде всего классифицируется. После классификации на него переносится уже существующее отношение к категории, и дальнейшее исследование может фактически закончиться ещё до того, как было поставлено.
Категория как замена исследования
Хорошим примером этой проблемы является современное противопоставление «научного» и «религиозного». Само различие между научными и религиозными институтами, практиками и традициями может быть вполне содержательным. Проблема возникает тогда, когда эти обозначения начинают выполнять функцию универсальных контейнеров, заранее определяющих отношение к находящимся внутри них понятиям.
В категорию «религиозного» могут одновременно попадать институциональная догматика, мистический опыт, историческая метафизика, философское понятие души, проблема свободы воли, символическая традиция, индивидуальный опыт трансцендентного, нравственное предписание и политические практики религиозных институтов. Между этими явлениями существуют принципиальные различия, однако контейнер способен уничтожить их одним движением. Если всё перечисленное заранее маркируется как «религия», а сама категория религии ассоциируется с иррациональностью, вымыслом или исторически преодолённым способом мышления, то отдельное содержание уже не требует рассмотрения.
Аналогичная операция возможна с категорией «наука». Внутри неё могут оказаться экспериментально обнаруженный эффект, математическая модель, инженерная аппроксимация, статистическая корреляция, теоретическая конструкция, философская интерпретация результатов, методологическое предположение и онтологический тезис о природе существующего. Их эпистемический статус различен, однако принадлежность к одному культурно легитимированному контейнеру способна создавать впечатление одинаковой обоснованности.
В результате возникает своеобразная инверсия исследовательской процедуры. Вместо того чтобы двигаться от конкретного различия к его происхождению, основаниям, смыслу и границам применимости, субъект сначала определяет категориальную принадлежность явления, после чего отношение к категории переносится на само явление. Он уже не спрашивает, что именно обозначало понятие души в различных интеллектуальных традициях и какое исходное различие заставило людей создать это понятие. Он спрашивает, относится ли душа к религиозному представлению. Если ответ положительный, дальнейший анализ может быть прекращён. Точно так же слово «эмерджентность» или ссылка на работу нейронных процессов может восприниматься как объяснение уже благодаря принадлежности к научному языку, хотя переход от описания функциональной организации системы к существованию субъективного переживания сам по себе остаётся отдельной проблемой.
Поэтому «Деконструкция реальности» не предлагает поменять знаки у существующей бинарности, объявив религиозное хорошим, а научное плохим. Такая операция только воспроизвела бы тот же механизм. Задача состоит в другом: вернуть отдельному понятию автономность по отношению к культурному контейнеру, в который оно исторически помещено. Происхождение понятия должно исследоваться раньше, чем отношение к нему будет унаследовано от его классификационной принадлежности.
От рабочей редукции к онтологии
Категориальное замыкание нельзя понимать исключительно как интеллектуальную ошибку. Оно имеет мощную функциональную основу. Современная цивилизация в значительной степени построена на способности ограничивать пространство вопросов.
Инженер, создающий техническую систему, не обязан каждый раз заново исследовать природу причинности, материи, времени или информации. Для решения конкретной задачи он может принять локальную модель, определить набор измеримых параметров и работать внутри установленной рамки. Именно такая редукция делает возможной сложную технологическую деятельность. Она уменьшает стоимость постоянного возвращения к основаниям и позволяет накапливать специализированное знание.
Проблема возникает тогда, когда временное ограничение исследовательского поля перестаёт восприниматься как временное. Утверждение «в этой задаче мы рассматриваем только измеримые параметры» постепенно может превратиться в более сильное утверждение: «значимы только измеримые параметры», а затем в онтологическое: «существует только то, что в принципе может быть выражено посредством выбранного типа измерения».
Между этими утверждениями нет автоматического логического перехода. Первое определяет рамку конкретной практики. Последнее является тезисом о структуре реальности в целом.
В этом смысле огромная эффективность современной науки и инженерии одновременно создаёт особый риск. Успешность локального описания психологически и культурно способствует расширению его границ. Если определённый способ описания позволяет строить процессоры, прогнозировать движение тел, создавать лекарства или проектировать инфраструктуру, возникает соблазн считать, что его эффективность одновременно свидетельствует об онтологической полноте. Но способность модели чрезвычайно точно работать в определённой области ещё не устанавливает, что за пределами её языка не существует ничего другого.
«Деконструкция реальности» поэтому не выступает против редукции. Она различает редукцию как инструмент и редукцию как онтологическое заключение. Первая необходима для действия. Вторая требует отдельного обоснования.
Глобальный масштаб проблемы
Категориальное замыкание становится глобальной проблемой потому, что категории определяют не только форму уже сформулированных ответов. Они определяют пространство вопросов, которые вообще могут быть поставлены.
Любая устойчивая интеллектуальная система содержит не только набор утверждений, но и скрытую архитектуру допустимых переходов мысли. Она определяет, что считается проблемой, что считается объяснением, какие различия признаются существенными, какие вопросы считаются осмысленными и какие области заранее относятся к не заслуживающим исследования.
В этом заключается более глубокая функция культурной картины мира. Она не просто сообщает человеку некоторое содержание. Она формирует способ предварительной обработки нового содержания.
Если сознание заранее отнесено к функции мозга, новые наблюдения будут интерпретироваться внутри этой рамки. Если субъективность заранее противопоставлена объективности и связана с ненадёжностью, непосредственное переживание субъекта получает пониженный эпистемический статус ещё до исследования его природы. Если понятие системы воспринимается как обозначение самостоятельно существующего объекта, выбранные исследователем границы системы исчезают из поля анализа. Если категория сложности принимается как непосредственное свойство объекта, может остаться незамеченным, что для утверждения о сложности предварительно потребовалось выделить объект, определить его границы, выбрать уровень описания, признаки и способ сравнения.
В каждом случае исчезает не обязательно сам феномен. Исчезает возможность заметить операцию, посредством которой феномен был помещён в определённую структуру объяснения.
Поэтому существенной становится способность различать наблюдаемое и наложенное на него смысловое оформление. Это не означает существования некоторого абсолютно «чистого наблюдения», полностью независимого от субъекта. Напротив, субъект здесь ставится в центр процесса познания. Вопрос заключается в том, способен ли он видеть собственное участие в формировании картины мира. Может ли он различить: здесь я обнаружил некоторое различие, здесь провёл границу, здесь создал понятие, здесь связал его с другими понятиями, а здесь результат собственной операции уже начал воспринимать как внешний и независимый факт устройства реальности.
Именно потеря этой рефлексивной способности превращает категорию из инструмента субъекта в структуру, начинающую управлять самим субъектом.
Почему онтология должна оставаться открытой
Из этого следует требование и к собственной онтологии «Деконструкции реальности»: она должна сохранять видимыми основания и границы своих утверждений.
Если ответом на закрытую категориальную систему становится другая закрытая категориальная система, фундаментальная проблема не решается. Меняется содержание, но сохраняется операция. Старый набор понятий заменяется новым, после чего новый набор начинает проходить тот же путь: закрепление, институционализацию, забывание происхождения и последующую реификацию.
Проект выдвигает определённые онтологические тезисы и ответы на часть этих вопросов. Но из них не следует готовый ответ на любой вопрос о сознании, науке, религии, искусственном интеллекте, обществе или природе реальности. Если обращаться с онтологией как с исчерпывающей энциклопедией, она сама станет картой, которую можно принять за территорию.
Одна из центральных задач заключается в восстановлении способности субъекта видеть генезис собственных карт.
Это означает возвращение внимания к моменту возникновения различия. Что именно было обнаружено до того, как появилось понятие? Какую границу фиксирует это понятие? Почему она была проведена именно здесь? Для какой задачи эта граница была полезна? Что оказалось объединено внутри созданной категории? Какие различия после этого исчезли? Что в современном употреблении понятия относится к исходному наблюдению, а что является исторической, институциональной или теоретической надстройкой? Как изменится пространство возможного, если граница будет проведена иначе?
Такой подход принципиально не гарантирует заранее определённого ответа. Его задача состоит не в том, чтобы заменить неопределённость новой догмой, а в том, чтобы сохранить различие открытым до тех пор, пока имеющихся оснований недостаточно для его схлопывания.
В этом смысле неизвестность перестаёт рассматриваться как дефект, который необходимо как можно быстрее устранить. Она становится полноценным эпистемическим состоянием субъекта. Возможность сказать «я пока не знаю, к какой категории относится обнаруженное различие» является не слабостью метода, а условием продолжения исследования.
Как эта проблема переживается
У категориального замыкания существует не только методологическое, но и экзистенциальное измерение.
Человек может жить внутри устойчивой системы категорий, практически не замечая её границ. В этом случае мир кажется естественно организованным именно так, как он описан привычным языком. Научное и религиозное, объективное и субъективное, рациональное и иррациональное, материальное и нематериальное, реальное и воображаемое воспринимаются не как исторически сформированные способы организации различий, а как очевидная структура самого пространства.
Совершенно иначе эта система начинает ощущаться в тот момент, когда субъект замечает происхождение одной из таких границ.
Тогда то, что раньше выглядело естественным горизонтом, внезапно начинает восприниматься как стена.
Причём искусственность этой стены не делает её слабой. Социально созданная граница может обладать чрезвычайной устойчивостью именно потому, что воспроизводится множеством независимых механизмов одновременно: языком, образованием, профессиональными дисциплинами, институтами, медиа, повседневными привычками речи и ожиданиями окружающих.
Человек сталкивается уже не с отдельным собеседником, придерживающимся определённой позиции. Он сталкивается с архитектурой допустимых переходов мысли.
Именно поэтому подобный опыт может переживаться болезненно.
Если субъект видит пространство между категориями, которое окружающая система не признаёт, ему приходится не просто защищать альтернативный тезис. Прежде чем его тезис вообще сможет быть рассмотрен, требуется показать, что существующая система альтернатив не исчерпывает пространство возможного.
Однако социальная коммуникация стремится немедленно вернуть необычное высказывание в знакомую координатную систему. Попытка исследовать отношения науки и метафизики превращается в вопрос «вы за науку или против науки?». Исследование религиозного понятия может быть истолковано как религиозная апологетика. Критика физикалистской предпосылки способна быть прочитана как отрицание физики. Обсуждение границ объективности помещается в категорию релятивизма. Даже утверждение о необходимости исследовать происхождение самих категорий получает очередную категорию и благодаря этому обезвреживается.
Возникает парадокс: система способна классифицировать даже критику классификационного замыкания.
Для субъекта, который начал видеть этот механизм, появляется специфическое ощущение несоответствия между шириной воспринимаемого пространства и узостью доступного социального языка. Он видит вопросы там, где окружающая структура уже содержит готовые ответы. Видит проведённую границу там, где от него требуют признать естественное разделение. Видит происхождение категории там, где категория предъявляется как свойство самой реальности.
Поэтому переживание принимает форму столкновения со стеной. Не потому, что субъект обязательно обладает более правильной картиной мира, и не потому, что окружающие люди принципиально неспособны мыслить иначе. Стена возникает из несоответствия уровней: один разговор происходит внутри существующей карты, другой касается происхождения самой карты.
Почему отдельного текста недостаточно
Эта особенность одновременно объясняет сложность культурного изменения.
Невозможно изменить устойчивую систему категорий одним тезисом, потому что новый тезис будет воспринят средствами старой системы. Человек обладает не только отдельными убеждениями, которые можно заменить после предъявления аргумента. Он существует внутри плотной семантической среды, где понятия взаимно поддерживают друг друга.
«Наука» может быть одновременно связана с рациональностью, образованием, техническим прогрессом, медициной, космосом и интеллектуальным авторитетом. «Религия» может быть связана с традицией, верой, догмой и прошлым. «Объективность» связывается с надёжностью, «субъективность» с произвольностью, «материальное» с реальностью, «нематериальное» с вымыслом. В такой структуре отдельный аргумент оказывается элементом значительно более крупной сети.
Поэтому культурная трансформация требует не просто большого количества альтернативной информации. Она требует иной плотности связей между различениями.
Человек должен иметь возможность встретить один и тот же механизм в разных областях. Увидеть его в разговоре о сознании, затем в научном языке, затем в организации, затем в искусственном интеллекте, затем в устройстве социальных категорий, затем в собственном повседневном мышлении. В этот момент предметом рассмотрения становится уже не отдельная теория. Становится видимой повторяющаяся операция.
Именно здесь появляется возможность масштабирования «Деконструкции реальности».
Онтология проекта не обязана заранее объяснить каждое явление мира. Такая задача практически бесконечна и в конечном счёте снова привела бы к построению закрытой энциклопедии. Наряду с онтологическими положениями проект выявляет операции, посредством которых субъект сможет самостоятельно исследовать собственные категории в новых областях.
Так проект передаёт человеку и содержательные положения, и способ работы с ними и с другим содержанием.
Что предлагает «Деконструкция реальности»
Поэтому «Деконструкция реальности» предлагает открытую онтологию и исследовательскую программу. Онтология утверждает различие между реальностью, её переживанием субъектом и формами, посредством которых субъект оформляет это переживание. Исследовательская программа позволяет прослеживать, как эти формы возникают и в какой момент начинают подменять собой различаемую реальность.
Её задача заключается в исследовании генезиса категорий: обнаружении тех исходных различий, из которых категории возникают, анализе последующих смысловых надстроек и выявлении момента, в котором созданная форма начинает приниматься за независимую структуру реальности.
Практически это означает возможность возвращаться от готового понятия к тому различию, которое когда-то потребовало его создания.
Не просто спрашивать, существует ли душа, а исследовать, какие феномены заставили людей в различных культурах различить тело и носителя переживания.
Не просто спрашивать, является ли сознание эмерджентным, а выяснять, что именно обозначается словом «эмерджентность», какое различие существовало до предполагаемого перехода и что конкретно утверждается возникшим после него.
Не просто говорить о сложности системы, а анализировать, кем и относительно чего выделена система, какие границы проведены, какой уровень описания выбран и какие параметры послужили основанием для сравнения.
Не просто ссылаться на информацию, а различать физические процессы, их формальное описание и смысл, который субъект связывает с этим описанием.
Не просто принимать категорию «научного» или «религиозного», а возвращать каждому утверждению самостоятельный эпистемический статус.
Эти операции не сообщают заранее, каким должен быть результат. Их функция противоположна: не позволить результату быть незаметно предопределённым устройством исходной классификации.
Общественная значимость
Общественная значимость подобного подхода заключается прежде всего в сохранении открытости познания.
Цивилизация, неспособная пересматривать собственные категории, может чрезвычайно эффективно развиваться внутри уже выбранных направлений и одновременно систематически не замечать области, которые не представлены в её понятийном аппарате. Высокая скорость развития сама по себе не гарантирует широты пространства исследования.
История знания многократно демонстрировала изменение не только ответов, но и самих вопросов, объектов и способов членения исследуемого пространства. Поэтому сохранение способности пересматривать границы понятий является не противодействием научному мышлению, а условием того, чтобы исследование не превращалось в воспроизводство уже существующей картины.
То же имеет значение и за пределами науки.
В управлении реифицированная категория может превратить человека в функцию.
В организации она может заставить принимать формальную структуру ответственности за реальную структуру причинности.
В искусственном интеллекте функциональное сходство может быть незаметно превращено в утверждение об идентичности процессов.
В общественной дискуссии ярлык может заменить анализ позиции.
В отношении человека диагноз категории может заменить встречу с конкретным субъектом.
Во всех этих случаях проявляется одна структура: созданная для работы с реальностью форма начинает заслонять то, ради чего она была создана.
Поэтому конечная задача «Деконструкции реальности» состоит не в уничтожении категорий. Мир без категорий невозможен как пространство человеческого действия. Задача заключается в возвращении категорий субъекту.
Категория должна оставаться инструментом, границы которого субъект способен видеть.
Модель должна оставаться моделью.
Система должна сохранять видимость операции, посредством которой она была выделена.
Неизвестность должна иметь право оставаться неизвестностью.
А новое различие должно иметь возможность существовать до того, как его происхождение будет уничтожено преждевременной классификацией.
В этом смысле проект направлен на восстановление открытой архитектуры мышления: такой архитектуры, в которой субъект способен пользоваться картой, не забывая о том, что перед ним карта; создавать границы, не превращая их автоматически в стены реальности; использовать категории, не отдавая им право заранее определять всё, что может быть обнаружено.
«Деконструкция реальности» предлагает собственное понимание реальности, сознания, субъекта, смысла и формы. Принять его — не значит объявить исчерпанным то, что реальность ещё может открыть.
Она ставит более фундаментальную задачу: вернуть субъекту способность видеть, как картина мира возникает, где проходят созданные им или унаследованные им границы и в какой момент средство различения начинает незаметно подменять собой различаемую реальность.
Именно поэтому речь идёт не просто о философской критике отдельных понятий. Речь идёт о сохранении самой возможности появления нового различия.
Пока субъект способен увидеть различие, для которого ещё нет готовой категории, исследование продолжается.
Когда категория заранее определяет, что субъект имеет право увидеть, исследование заканчивается ещё до вопроса.
