С приближением Нового года я решил сделать Наде подарок. Сам праздник был для этого удачным поводом: он позволял проявить внимание естественно, не навязывая ей своего присутствия и не требуя от неё никакой реакции. Мне хотелось создать небольшой творческий знак внимания, который можно было отправить удалённо и который говорил бы обо мне больше, чем любые объяснения.
Для меня было важно постепенно переписать тот образ, который у неё уже закрепился. Я хотел показать, что я не тот человек, каким она меня представляла, а человек творческий, разбирающийся в компьютерных технологиях и в том числе в 3D-графике. Ещё в школьные годы меня увлекали 3D-графика и анимация, поэтому я решил сделать короткое новогоднее видео: её имя в 3D-сцене, объёмные буквы, снег, праздничные эффекты, поздравление с Новым годом и наложенный звук. Пока я работал над видео, я показывал результаты менеджеру по работе с клиентами в учебном центре. Когда она посмотрела и одобрила готовый вариант, у меня появилось ощущение, что видео уже можно отправлять Наде. Но была проблема: у меня не было её мобильного номера телефона, а все каналы связи с ней были заблокированы. Это был факт, с которым пришлось считаться.
Мою основную страницу во «ВКонтакте» она заблокировала, поэтому обычные сообщения с неё отправить было невозможно. Но дело было не только в этом. Она также закрыла возможность писать ей тем, кто не был у неё в друзьях. Поэтому даже если бы я зарегистрировал новый аккаунт, обычное сообщение всё равно не дошло бы. Но тут я понял важную вещь: у нового аккаунта оставалась возможность отправлять платные подарки во «ВКонтакте», а вместе с ними — короткий текст.
Именно с помощью такого подарка мне и удалось сообщить ей о новогоднем видео. Я разместил это видео на стене левого аккаунта, а через подарок во «ВКонтакте» сообщил ей об этом. Так тема с новогодним подарком получила хоть какое-то завершение: я не мог отправить ей обычное сообщение, но смог передать ей указание на сам подарок.
После этого я стал пользоваться этим способом и дальше. Подарки стали для меня чуть ли не единственным каналом, через который можно было попытаться объясниться. Это было далеко не идеально, но другого способа донести до неё хоть что-то у меня тогда не было. Так я и начал поступать, надеясь постепенно переписать тот образ себя, который у неё уже закрепился.
Сама же Надя, очевидно, давно закрыла для себя эту тему и не собиралась переписывать то мнение обо мне, которое у неё уже сложилось.
Я прекрасно понимал, что, отправляя ей подарки во «ВКонтакте», всё равно могу выглядеть навязчивым. Но альтернатива казалась мне ещё хуже: если я совсем ничего не буду делать, за мной так и останется образ уличного наркомана. Через подарки я пытался снять с себя этот ореол и заменить его другим образом — пусть даже навязчивого, но нормального парня-программиста, человека, который учится, работает, разбирается в компьютерных технологиях и способен делать что-то творческое.
В тот момент мне казалось, что образ навязчивого программиста всё равно лучше, чем образ уличного наркомана. Поэтому каждый подарок становился для меня попыткой объясниться и показать ей другую версию себя. Я хотел, чтобы она хотя бы увидела: её прежние представления обо мне могли быть ошибочными, а решения, которые она приняла на основании этих представлений, не обязательно были основаны на реальности.
Однажды я попытался позвонить Наде на домашний телефон. Когда я услышал её голос, внутри меня что-то сжалось. Я не мог контролировать свои эмоции: меня словно парализовало, сковал страх. Единственное, что я смог произнести, это: «Ты хоть понимаешь, с кем ты говоришь?» Но это прозвучало слишком пугающе, и она бросила трубку.
Из нашей переписки с Надей в начале 2012 года я помнил, что её нового парня зовут Иван. Имея доступ к её странице с другого аккаунта, я решил поискать в списке её друзей человека с таким именем, который подходил бы по возрасту и городу. Подходящий человек нашёлся довольно быстро — Иван Ф., и я решил написать ему. Моё первое сообщение было длинным и откровенным. В нём я давал понять, что, если где-то был неправ, готов извиниться перед всеми, хотя для меня было крайне важно поговорить с Надей. Я написал, что осознаю свои ошибки, рассказал о концепции деятельного раскаяния, упомянул, что учусь на журфаке, и попытался донести, насколько важно для меня, чтобы Надя знала правду обо мне, а не руководствовалась теми искажёнными представлениями, которые сложились у неё и её окружения.
Я не ошибся: это действительно был парень Нади, и он мне ответил. Иван Ф. отреагировал скептически: «Раз учишься на журфаке, значит, умеешь красиво говорить и словами воздействовать на собеседника». Я попытался объяснить, что говорю искренне и не стараюсь сбить его с толку, но он продолжил относиться ко мне настороженно.
В ходе переписки Иван Ф. сказал мне, что я якобы провожу ночи в полиции. Это утверждение повергло меня в настоящий шок. Я и представить не мог, что у Нади и её окружения сложилось обо мне настолько далёкое от действительности представление. В ответ я рассказал ему, что по профессии являюсь программистом. Он не поверил и начал задавать мне каверзные вопросы, словно хотел вывести меня на чистую воду. Тем самым Иван Ф. лишь подтвердил, что в их компании меня воспринимали как маргинала, человека, далёкого от реальности. Меня поражало, насколько твёрдо они были убеждены в своих ошибочных представлениях. Огромный разрыв между сложившимся у них образом меня и тем, кем я был на самом деле, лишь усиливал моё беспокойство.
Когда Иван Ф. сказал: «То, что она тебя бросила — это её выбор», я почувствовал, как внутри вспыхнуло негодование. Он говорил это так легко, словно её решение было основано на объективной оценке ситуации, тогда как я видел в его основе ложь, слухи и искажённую информацию. Меня особенно возмущало, что они считали всё очевидным и не видели необходимости разбираться в произошедшем.
Я пытался объяснить Ивану Ф., что ситуация сложилась так, как сложилась, потому что по воле судьбы меня выбило за борт, и из-за этого многое пошло не так. Однако вместо понимания Иван Ф. ответил, что именно поэтому он и не хочет со мной общаться. У меня возникло ощущение, что в его картине мира действовал простой принцип: если с человеком случилось что-то плохое, значит, он сам это заслужил. Поэтому сам факт того, что меня «выкинуло за борт», словно уже был для него достаточным основанием, чтобы не поддерживать со мной связь.
Тем не менее время от времени я продолжал писать Ивану Ф., рассказывая ему новые подробности о себе и сложившейся ситуации. Постепенно его тон начал меняться. Если поначалу он был настроен враждебно и словно искал возможность поймать меня на противоречии, то со временем стал задавать более нейтральные вопросы. Казалось, его уверенность в прежних представлениях обо мне понемногу ослабевала. Это давало мне надежду: возможно, не всё было потеряно и шаг за шагом мне удастся изменить сложившееся мнение о себе.
Впрочем, однажды Иван Ф. высказал мысль, которая меня раздражила: если человек действительно успешен, он не станет никому ничего доказывать, а легко забудет людей, холодно отнесётся к неудаче и просто пойдёт дальше. В этой реплике я услышал не столько его личное мнение, сколько широко распространённую общественную установку. Но она казалась мне слишком примитивной, поскольку не учитывала различий между ситуациями. Одно дело — принять неудачу или собственную ошибку и двигаться дальше. Совсем другое — понимать, что люди отвернулись не от тебя самого, а от придуманного ими образа, не соответствующего действительности. В таком случае желание разрушить этот ложный образ и восстановить правду нельзя считать признаком отсутствия успеха. Поэтому правило о том, что успешный человек всегда должен всё оставить в прошлом, я не считал универсальным. К тому же достижения сами по себе не заставляют чувства исчезнуть и не лишают пережитое его значимости.
Кроме того, в одном из наших разговоров Иван Ф. упомянул видео, которое я записал для Нади в 2012 или 2013 году. По всей видимости, я отправил его с другого аккаунта ещё в тот период, когда у меня сохранялась возможность писать ей таким способом. В этом видеообращении я искренне пытался объяснить, что меня обманули и что я не виноват в случившемся. Я надеялся, что так смогу рассказать ей, как всё произошло с моей точки зрения, и, возможно, разрешить возникшие между нами недоразумения.
Однако от Ивана Ф. я узнал, что видео смотрели чуть ли не всей компанией и, возможно, отнеслись к нему несерьёзно. Это было личное обращение к Наде, и мне было больно осознавать, что она показала его другим людям. Мысль о том, что мои искренние слова стали достоянием целой компании и могли вызвать насмешки, оставила у меня чувство горечи и разочарования.
Иван Ф. продолжал выражать сомнения в моей адекватности и всё воспринимал через призму этого представления. Поэтому он усомнился даже в том, что у меня вообще есть друзья. В ответ я сразу отправил ему переписку с ребятами из Тушино, с которыми в то время активно общался. Я также упомянул, что у меня есть собственные ученики, которых я обучаю программированию. Подобные факты явно вызывали у него внутренний диссонанс, поскольку реальность раз за разом вступала в противоречие с уже сложившимися у него представлениями обо мне.
Общение с Иваном Ф. стало для меня ещё одним поворотным моментом в жизни. Именно в этот период у меня снова возникла идея написать книгу. Эта мысль не была новой — она уже давно витала у меня в голове, но теперь я всё яснее понимал, что должен рассказать и засвидетельствовать всё, что со мной произошло. Между тем, как всё было на самом деле, и тем, что обо мне думали другие, существовало глубокое расхождение. Книга казалась мне единственным способом изложить свою историю целиком, а не пытаться объяснять её отдельными обрывками. Я чувствовал, что, если не зафиксирую свою версию событий, это внутреннее несоответствие будет и дальше постоянно давить на меня. Книга должна была помочь мне снять это напряжение, объяснив и раскрыв все те странные и нестандартные обстоятельства, в которых я оказывался. Однако я ещё не мог приступить к ней, потому что сама история продолжалась. События развивались, я не находился в состоянии покоя и не мог оглянуться назад, чтобы осмыслить и рассказать всё произошедшее как единое целое. У меня ещё не было той точки внутренней и временной дистанции, из которой обычно пишут подобные книги.
Всё это стало одним из первых жизненных материалов моей будущей философии. Тогда у меня ещё не было для этого философских терминов, и я не мог оформить происходящее как систему, но сам механизм уже был дан мне в опыте. В отношении Нади, Ивана Ф. и их окружения ко мне просматривалась чёткая структура: для них существовал не я сам, а фантомный образ меня, определённая модель, которую они принимали за саму реальность. Более того, эта модель постоянно подтверждала саму себя. Если меня «выкинуло за борт», то сам этот факт для Ивана Ф. становился не поводом разобраться, что произошло, а дополнительным подтверждением его прежней картины: со мной «что-то не так», а значит, общения лучше избегать. Ошибочная картина не проверялась реальностью, а, наоборот, использовала любые события как материал для собственного подтверждения.
Именно поэтому мои попытки показать несоответствие между их представлениями и действительностью были не просто попытками оправдаться перед конкретными людьми. Это была первая живая форма того, чем я занимаюсь в своём философском проекте: я показываю, что модель не равна реальности, что человек не равен чужому фантомному образу, а карта, пользуясь известной формулой Альфреда Коржибского, не является территорией.
