«Любая форма локальна» — не просто этический принцип вроде «уважайте чужое мнение», а следствие из самого механизма возникновения формы.
Если форма возникает как результат некоторой нарезки реальности, то она по определению зависит от способа различения.
Одна и та же реальность допускает разные различения:
реальность → различение A → форма A
реальность → различение B → форма B
реальность → различение C → форма C
Причём B не обязана быть отрицанием A. Она может вообще резать реальность по другой оси.
Например, один и тот же человек одновременно может быть описан через гражданство, профессию, язык, характер, доход, возраст, отношения, убеждения, биографию. Ни одна из этих нарезок не «побеждает» остальные. Они извлекают разные формы из одного объекта.
Метафора пластилина
Метафора пластилина здесь очень точная.
Можно вылепить из пластилина куб. Куб реален. Он действительно существует.
Но из того, что:
«сейчас пластилин имеет форму куба»
никак не следует:
«куб — единственная форма, которую допускает этот пластилин».
Вот это и есть ошибка тотализации.
Причём если кто-то вылепил шар, он не опроверг куб. Он продемонстрировал другую возможность формообразования того же субстрата.
Строгая цепочка
И тогда можно дать гораздо более строгую цепочку:
1. Реальность богаче любой конкретной формы.
Потому что форма возникает через различение некоторого аспекта реальности.
2. Различение не исчерпывает возможность других различений.
Проведённая граница не уничтожает возможность провести другую.
3. Следовательно, никакая форма не может логически доказать собственную тотальность самим фактом своего существования.
Она может быть устойчивой, полезной, массовой, древней, высокогравитационной — это ничего не меняет.
4. Поэтому попытка формы стать универсальной содержит категориальную ошибку.
Она пытается превратить:
«реальность допускает такую форму»
в:
«реальность допускает только такую форму».
А это совершенно разные утверждения.
Более сильная формула
Здесь появляется ещё более сильная формула, чем «любая форма локальна»:
Форма не исчерпывает формообразующую способность реальности.
Или совсем коротко:
Ни одна форма не исчерпывает реальность.
Это фундаментально.
Тотализация шире политики
Потому что тогда тоталитаризм можно рассматривать даже шире политики. Тотализация происходит каждый раз, когда одна полученная форма начинает отрицать саму возможность иных способов различения.
Не:
«Я вылепил куб».
А:
«Пластилин есть куб. Всё, что не куб, — неправильный пластилин».
Вот абсурдность становится прекрасно видна.
Две парадигмы
И тогда коперниканский переход можно описать ещё точнее.
Старая парадигма:
Я нахожусь внутри формы и принимаю границы моей формы за границы реальности.
Новая:
Я понимаю, что моя форма возникла вследствие определённого способа различения реальности, а значит, сама реальность содержит возможность других форм.
Это уже не просто признание существования других взглядов. Человек понимает почему они неизбежны.
И вот это действительно меняет всё. Потому что тогда чужая форма перестаёт выглядеть аномалией, которую ещё не удалось устранить.
Она становится естественным следствием того же свойства реальности, благодаря которому вообще существует моя форма.
То есть чужая форма и моя форма имеют один общий источник — способность реальности быть различаемой множеством способов.
Онтологическое основание принципа «форма не должна убивать смысл»
А отсюда очень красивое следствие для политической философии:
Уничтожая возможность чужой формы, форма отрицает сам принцип, благодаря которому существует она сама.
Потому что тезис «форма не должна убивать смысл» тогда уже не просто моральный императив. Он получает онтологическое основание:
если формы возникают благодаря множественности возможных различений, то право на существование только одной формы противоречит самому механизму образования форм.
Куб не имеет онтологического права запретить пластилину становиться шаром.
Развитие идей статей «Коперниканский переворот в пространстве смыслов», «Любая форма локальна: политические следствия» и «Локальность формы снимает императив экспансии».
