8 октября я посетил Сан-Франциско и оказался на Embarcadero Plaza, где увидел группу протестующих палестинцев, поддерживающих ХАМАС и выступающих против еврейской оккупации. Сначала меня это сильно удивило и даже потрясло, ведь в новостях часто говорят, что ХАМАС — это террористическая организация. Я немного походил по митингу, внимательно изучил плакаты, где были такие лозунги, как «Свободу Палестине» и «Прекратите оккупацию», и почувствовал, что этот протест явно намного глубже, чем просто выражение агрессии. Я решил узнать больше, разобраться в истории конфликта и его корнях, и оказалось, что всё далеко не так однозначно, как это представляют в новостях.
Этот момент сильно повлиял на меня, и я решил обсудить свои мысли с другом Натаном. Я начал с того, что рассказал ему про митинг и о том, как сильно это меня задело. Натан сразу ответил, что он против подобных акций и считает их поддержкой терроризма. Я попытался объяснить, что на самом деле ситуация на Ближнем Востоке гораздо сложнее, чем её представляют, и что в ней есть множество нюансов, которые не укладываются в простую черно-белую картину. Но наш разговор быстро перерос в спор. Натан не слушал мои аргументы, отвергал их, словно не допуская даже мысли, что ситуация может быть другой. Он просто повторял, как зазубренный, официальную позицию «либеральных» СМИ, будто не готов был услышать что-то другое.
Эта дискуссия оставила меня в раздумьях. Я понял, насколько глубоко предвзятые взгляды могут мешать объективному восприятию реальности. Для меня это стало уроком — чтобы действительно понять конфликт, нужно видеть его с разных сторон, не ограничивая себя только тем, что рассказывают в пабликах.
Ближе к зиме 2023 года мне пришла в голову отличная идея — я решил смонтировать видео про гольф. Этот вид спорта мне очень понравился, я полюбил местные корты и уже знал правила игры. Чтобы реализовать свою идею, я начал изучать основы видеомонтажа, пробовал разные программы и подходы, постепенно осваивая искусство создания видеороликов. Я выбрал корт в Санта Тересе и несколько раз ездил туда с камерой, снимая тренировки и сам корт. Был даже забавный эпизод, когда ко мне несколько раз подходили люди и спрашивали, с какого я YouTube канала. Возможно, мне стоило дать им название своего канала, но тогда я сказал, что это видео для друзей. Это казалось отличной возможностью сделать что-то креативное. Я снял видео про корт и отправил его своим друзьям, включая Школу Танцев Нади и саму Надю. Этот проект меня вдохновил, и я чувствовал, что двигаюсь в правильном направлении, наслаждаясь жизнью в Америке.
Тогда, наполненный хорошим настроением и новыми увлечениями, я решил восстановить связь со своим старым другом Колей. Он не раз обманывал меня, включая историю с продажей моей машины, но я решил простить его и дать нашему общению второй шанс — мне хотелось верить, что люди способны меняться. В знак примирения я даже поделился с ним контактом своего американского друга Натана. Коля был рад возможности пообщаться с настоящим американцем и, казалось, искренне наслаждался этой новой возможностью. Мы снова начали переписываться в Telegram.
Однажды, когда разговор случайно зашёл о Наде, Коля заметил, что думал, что я уже давно её забыл. Эти слова словно ударили меня в самое сердце. Я понял, что для Коли мои попытки наладить диалог с Надей казались чем-то незначительным, даже глупым. Мне стало очевидно, что он считает себя более разумным в этом вопросе и уверен, что рано или поздно я должен буду её забыть, как будто это всего лишь юношеское увлечение, которое со временем пройдет. Он полагал, что новые увлечения и переезд в Америку помогут мне забыть её.
Меня глубоко поразило, как Коля видит меня и мои чувства к Наде, не осознавая их настоящей значимости. Для него это всего лишь мимолётное увлечение, тогда как для меня — нечто гораздо более глубокое и ценное. Он считает, что я просто не вижу реальности, из-за чего хочу вернуть Надю, защищая этот образ из чувства зависимости. Ему кажется, что я ещё слишком наивен и не понимаю, что Надя — это прошлое, и что прошлое нужно отпускать. Но на самом деле, я давно перерос этот этап. Моё стремление рассказать Наде правду — это осознанное, зрелое решение, а не результат какой-то эмоциональной зависимости. Этот вопрос для меня дороже всего на свете, и он просто этого не понимал, сводя мои чувства к обычной влюблённости.
Да, я давно это осознавал, но разговор с Колей вновь подтвердил, что люди, подобные ему, слишком приземлённые и живут в плену своих предубеждений и стереотипов. Они неспособны увидеть настоящую глубину чувств и значение, которые кто-то может придавать своим действиям и эмоциям. Это стало для меня ещё одним напоминанием о том, как легко люди могут судить о других, не желая вникать в их внутренний мир.
Он тайно рассказал Натану о моих попытках восстановить связь с Надей, видимо решив, что мне необходимо услышать авторитетное мнение, чтобы наконец осознать «реальность». Казалось, что если его мнение я не принимаю всерьёз, то, возможно, мнение американца заставит меня переосмыслить свои действия. После этого Натан стал постоянно спрашивать у меня про Надю, не забывая добавлять, что Надя — бедная девочка, и что она не знает, как от меня избавиться. Это очень разозлило меня. Это поставило меня в неловкое положение, особенно учитывая, что я не хотел, чтобы эта тема обсуждалась с Натаном. Я прекрасно понимал, что Натан воспримет это предвзято и поверхностно, и именно так всё и произошло. Этот случай стал для меня горьким уроком — люди меняются редко, и давать им вторые шансы без надёжных оснований опасно. Иногда лучше не делиться своим внутренним миром с теми, кто не способен его оценить.
По общению с Натаном было видно, что он стал воспринимать меня как человека с затуманенным сознанием, который живет в иллюзиях и не умеет отпускать бывших. Он стал видеть меня зелёным и глупым, несмотря на все мои достижения и два высших образования. Как он мог подумать так обо мне после всех наших предыдущих разговоров, я не понимаю. Его даже не смущало, что я в жизни добился большего, чем среднестатистический человек, и что влюбленность обычно требует всей эмоциональной энергии и сознания. Будь это правдой, я бы не смог достичь успеха, которого добился.
Когда я спросил Колю, зачем он это сделал, он ответил, что я это сделал сам, просто забыл. Он обвинил меня и начал газлайтить. Я почувствовал, как во мне поднимается смесь гнева и разочарования. Хотелось кричать, доказывать обратное. Я начал говорить, что он ужасный человек, и что я собираюсь его заблокировать.
На это он ответил, что если я его заблокирую, то как он сможет получать деньги от ФСБ за то, что сдаёт меня? Я был в шоке от его такого признания и, честно сказать, сначала не поверил. Он также сказал, что ФСБ приходило и к Наде, но она отказалась. Хотя в это было сложно поверить, я был уверен, что если бы к ней действительно приходили, она бы ни за что не согласилась.
Надя — человек, которому можно доверять. Она всегда была верной и честной. Я знал, что если бы её действительно пытались втянуть в это, она бы не поддалась. Надя обладает силой духа, которую редко встретишь. Именно поэтому я мог быть уверен в её решении.
Позже, когда у меня завязался спор в соцсети «ВКонтакте» на какую-то, наверное, даже политическую тему, мне написали: ‘Игоряшка расстроен, что тебя друг предал?’ Незнакомый человек знал эту информацию. Тогда мне стало ясно — Коля не врал. Скорее всего, этот человек был сотрудником спецслужб. Все знают, что «ВКонтакте» наполнен представителями силовых структур, и такие вещи не редкость.
Я напрямую задал Натану вопрос, пытаясь понять, кто именно сообщил ему о моих попытках восстановить связь с Надей: я или Коля? Натан, с лёгкой усмешкой, ответил: ‘Конечно, Коля. Что за глупый вопрос?’ Я возразил, что Коля утверждает обратное — будто я сам рассказал ему об этом, но просто забыл. Натан был в шоке от наглой лжи Коли и сказал: ‘Это всё равно что показывать человеку на белое, а он со спокойной совестью утверждает, что это чёрное.’ Я переслал ответ Натана Коле, чтобы доказать его ложь, и после этого окончательно его заблокировал, прекратив всякое общение.
Натан продолжал попытки ‘разбудить меня’ и донести свою точку зрения — что мне нужно забыть Надю и найти новую девушку в Калифорнии. На Новый год 2024 года я поставил Натану ультиматум: «Либо Надя остаётся в моей жизни, либо ты уходишь». Его реакция меня удивила — он просто заблокировал меня и удалил наш чат. Это поразило меня, но я принял его решение: «Ну, хорошо, он выбрал так». После этого я тоже заблокировал его.
Действия Натана показались одновременно импульсивными и рациональными. Его план, как мне кажется, был прост: считая мои чувства к Наде лишь влюблённостью, он решил меня «проучить». Заблокировав меня, он, вероятно, рассчитывал, что спустя неделю я приду в себя, пойму, что Натан реален, а Надя — всего лишь иллюзия, и вернусь к нему. Но его замысел не сработал.
Через неделю Натан меня разблокировал, но я решил не восстанавливать дружбу. Я не стал отвечать на его жест и не разблокировал его. Так завершились мои отношения и с Натаном, и с Колей.
Однако весь январь меня не покидали воспоминания о давлении с их стороны, их убеждения, что я должен забыть Надю, что я якобы «выиграю», если отпущу её. Они считали, что у меня просто влюбленность, и это раздражало меня. Их ошибочное мнение обо мне не давало покоя, и, хотя мы больше не общались, проекции этих мыслей продолжали меня преследовать.
Я понимал, что должен продолжать делать то, что считаю правильным. Моя душа и сердце требуют этого, и значит, пусть они, мыслящие поверхностно, идут своей дорогой. Я же продолжу следовать своему пути. У меня давно была идея — показать Наде, как сложилась моя жизнь здесь, в Америке. Но только теперь я наконец решил её осуществить — снять и смонтировать видео о том, как я живу. Ведь во многом то, что я имею сейчас, связано с теми моментами и опытом взаимодействия с ней, и вся эта история пропитана её присутствием.
Но со временем эти проекции в моей голове начали доставать меня всё больше. Мне нужна была поддержка, чтобы продолжать идти вперёд и делать то, что я считаю правильным. В поисках этой поддержки я вспомнил о психологе Лене, с которой начал работать ещё с осени-зимы 2021 года, и решил обратиться к ней снова. Как я думал — за поддержкой.
