Как программа физического объяснения превратилась в утверждение о границах причинности
Сегодня принцип каузальной замкнутости физического нередко появляется в рассуждениях о сознании почти как готовый факт науки. Его могут сформулировать примерно так:
У всякого физического события, имеющего причину, существует достаточная физическая причина.
Существуют более сильные и более слабые варианты этой формулы, но общая конструкция сохраняется: если прослеживать причинную историю физического события, для её завершения не требуется выходить за пределы физического домена.
Именно здесь начинается проблема генезиса.
Такая формулировка производит впечатление результата, к которому физика пришла после исследования мира: физики якобы постепенно обнаружили все необходимые причинные связи, исследовали организм, затем нервную систему, затем мозг и в конце концов выяснили, что причинная структура физического мира полностью замкнута внутри физического.
История значительно сложнее.
Идея, из которой выросла современная каузальная замкнутость, возникла задолго до современной нейрофизиологии. Её ранние формы существовали ещё до появления самого современного понятия энергии. В XIX веке она стала методологической программой физиологии. В XX веке она оказалась связана с физикализмом, а затем превратилась в одну из центральных предпосылок аналитической философии сознания.
Поэтому исследовать каузальную замкнутость только как тезис современной философии сознания недостаточно. Нужно восстановить путь, которым возникла сама форма вопроса.
Не просто:
«Замкнут ли физический мир?»
А:
«Откуда вообще появилась мысль, что реальность можно разделить на физический домен и всё остальное, а затем поставить вопрос о причинной завершённости первого?»
1. Что именно утверждает каузальная замкнутость
Прежде всего каузальная замкнутость не тождественна детерминизму.
Она не обязательно утверждает, что состояние Вселенной в момент \(t_1\) однозначно определяет её состояние в момент \(t_2\). Современные версии могут учитывать вероятностные законы.
Она также не обязательно утверждает, что не существует ничего нефизического.
Можно, например, допустить существование сознания как отдельного феномена, но утверждать, что оно ничего не добавляет к физической причинности.
Минимальная структура тезиса другая:
для получения физического эффекта физического причинного описания достаточно.
И здесь содержатся уже несколько операций.
Сначала проводится граница и появляется область, называемая «физическим».
Затем внутри этой области определяется класс событий.
Затем вводится отношение причинности.
Затем возникает понятие достаточной причины.
И наконец делается универсальное утверждение: для любого физического эффекта достаточное причинное основание можно найти внутри того же самого физического домена.
Получается своеобразное причинное кольцо:
physical → physical → physical → physical
Можно сколько угодно двигаться по причинной цепи, не выходя из выбранного пространства описания.
Именно поэтому выражение closure настолько важно. Речь идёт не просто о наличии физических причин. Речь идёт о замыкании пространства причинного объяснения на самом себе.
2. XVII век: механический мир ещё не был каузально замкнут
Один из ранних источников будущей проблемы появляется в механической философии XVII века.
У Декарта уже существует чрезвычайно мощное разделение: протяжённая материя и мыслящая субстанция. Тело можно описывать механически. Движение тел подчиняется законам. Организм во многих отношениях можно рассматривать как механизм.
Но это ещё не современная каузальная замкнутость.
Причина проста: Декарт одновременно допускает взаимодействие души и тела.
Иначе говоря, физическая машина у Декарта ещё имеет дверь.
Человек может принять решение поднять руку, и это решение каким-то образом участвует в изменении движения тела.
Здесь уже возникает напряжение. Если движение физического тела подчиняется собственным законам, что именно происходит, когда на него воздействует непротяжённая душа?
Но сама постановка вопроса показывает, что причинная автономность физического ещё не была принята как исходная истина.
Физическое описание могло быть механическим и чрезвычайно строгим, оставаясь при этом каузально открытым.
И именно эта открытость становится проблемой для следующего шага.
3. Лейбниц: структура аргумента появляется уже в 1690-х годах
Очень важный поворот происходит у Лейбница.
Уже в 1690-х годах он использует законы сохранения движения и собственное представление о сохранении vis viva, исторического предшественника понятия кинетической энергии, против картезианского взаимодействия души и тела.
Логика была узнаваемо современной.
Если физические изменения уже подчиняются законам сохранения, то дополнительное воздействие души на движение тела оказывается проблемой. Лейбниц прямо связывал возможность физического действия души с нарушением законов природы. Современные историки философии сознания поэтому рассматривают его рассуждение как раннего родственника сегодняшней проблемы причинного исключения.
Это происходит примерно за два с половиной столетия до современной нейронауки.
Причём вывод самого Лейбница не был материалистическим.
Он не сказал:
«Следовательно, существует только физическое».
Его решение было другим: предустановленная гармония.
Ментальное и физическое развиваются согласованно, но непосредственно друг на друга не воздействуют.
И это чрезвычайно показательный исторический момент.
Сама логическая форма, которая позднее станет использоваться для обоснования физикализма, первоначально физикализмом вовсе не заканчивается.
Структура аргумента уже появилась:
если физическая последовательность обладает собственной полнотой, для дополнительной нефизической причины в ней не остаётся причинной работы.
Но онтологический вывод ещё открыт.
Можно получить предустановленную гармонию.
Можно получить эпифеноменализм.
Позднее можно получить теорию тождества.
Ещё позднее можно получить супервентность или другие разновидности физикализма.
Каузальная замкнутость и физикализм поэтому исторически не являются одним и тем же утверждением. Каузальная замкнутость становится конструкцией, которая создаёт давление в сторону определённых онтологий, но сама не определяет единственный возможный ответ.
4. XVIII век: никакой окончательно закрытой физики ещё нет
Важно не превратить эту историю в прямую линию:
Декарт → Лейбниц → физика доказала замкнутость.
Такой линии не существовало.
Даже после Ньютона границы физического оставались подвижными.
Появление новых сил само по себе не считалось катастрофой для науки. Можно было предполагать неизвестные силы и затем исследовать их свойства.
Особенно хорошо это видно в биологии и физиологии.
Живые организмы демонстрировали процессы, которые тогдашняя механика не умела объяснять. Поэтому существование особых жизненных сил, vital forces, для многих исследователей не выглядело бессмысленной мистикой. Такие силы могли мыслиться как реальные дополнительные силы природы.
То есть схема была не:
мы знаем полный список физических причин, поэтому никакой другой причины существовать не может.
Скорее:
мы наблюдаем эффект, ищем его причину и при необходимости можем расширить известную систему сил.
Это совершенно иная структура познания.
Форма ещё не объявила заранее собственную полноту.
5. 1840-е годы: решающий поворот происходит в физиологии
Вот здесь начинается один из самых важных участков генезиса.
В начале 1840-х годов группа молодых немецких физиологов, связанных с лабораторией Иоганнеса Мюллера, начинает сознательно строить физиологию без обращения к особой жизненной силе.
Среди них были Эмиль дю Буа-Реймон, Эрнст Брюкке, Герман фон Гельмгольц и Карл Людвиг.
В письме дю Буа-Реймона Эдуарду Халльману от 1842 года появляется знаменитая формулировка программы. Точный день этого письма в доступных мне источниках не указан. Дю Буа-Реймон писал, что он и Брюкке обязались проводить принцип, согласно которому в организме действуют только обычные физико-химические силы; если известных сил недостаточно, следует искать соответствующий физико-математический механизм либо новую силу того же физического порядка.
Это уже чрезвычайно близко к будущей структуре замкнутости.
Обратите внимание, что здесь происходит.
Исследование ещё не обнаружило все механизмы организма.
Множество процессов остаются неизвестными.
Но неизвестность интерпретируется определённым образом.
Не:
«мы пока не знаем, какого типа причина здесь действует».
А:
«мы пока не знаем, какая физико-химическая причина здесь действует».
Вот это различение принципиально.
Неизвестность сохраняется, но пространство допустимых ответов уже ограничивается.
Это не результат завершённого исследования организма.
Это программа, определяющая, каким должен считаться удовлетворительный результат будущего исследования.
В январе 1845 года эта исследовательская среда институционализируется в Берлинском физическом обществе. Дю Буа-Реймон и Брюкке входят в число его основателей; позднее к нему присоединяется Гельмгольц.
И здесь каузальная замкнутость ещё не называется каузальной замкнутостью.
Но одна из её ключевых операций уже существует:
необъяснённое не образует автоматически новый тип причинности. Необъяснённое становится задачей поиска физического механизма.
6. 23 июля 1847 года: Гельмгольц и сохранение силы
Следующий ключевой момент имеет уже точную дату.
23 июля 1847 года Герман фон Гельмгольц представил Берлинскому физическому обществу работу Über die Erhaltung der Kraft, «О сохранении силы». В современной терминологии речь идёт о становлении принципа сохранения энергии, хотя используемый сегодня язык энергии тогда ещё только формировался.
Контекст этой работы имеет огромное значение.
Гельмгольц был не просто физиком, независимо открывшим некоторую формулу, которую потом случайно применили к физиологии. Его исследовательская программа непосредственно была связана с отказом от особой жизненной силы.
Stanford Encyclopedia of Philosophy прямо помещает его работу над сохранением энергии в контекст борьбы физиологии XIX века с витализмом.
Теперь соединяются две формы.
Первая:
организм должен объясняться физико-химическими процессами.
Вторая:
физические преобразования подчиняются законам сохранения.
Соединение этих двух форм создаёт значительно более сильное ограничение.
Если организм является физической системой, а изменения внутри него полностью подчиняются законам физики, то дополнительная жизненная или ментальная причина начинает выглядеть не просто ненужной, а способной нарушить уже установленный физический баланс.
И здесь возникает предок современного аргумента:
если физического уже достаточно для физического изменения, что именно ещё делает нефизическая причина?
7. Именно здесь происходит важное смысловое расширение
Закон сохранения и каузальная замкнутость не являются одним и тем же утверждением.
Это принципиально.
Из утверждения:
определённая физическая величина сохраняется
ещё необходимо перейти к утверждению:
каждый физический эффект имеет достаточную физическую причину.
Между этими двумя предложениями находится дополнительная концептуальная работа.
Современная философская литература прямо спорит о том, можно ли вывести каузальную замкнутость из законов сохранения. Софи Гибб, например, показывает, что одного сохранения энергии и импульса недостаточно: нужны дополнительные предпосылки о том, каким образом вообще возможна причинность и каким способом нефизическая причина могла бы влиять на физическую систему.
Дж. Брайан Питтс также подробно разбирает историческое использование законов сохранения в аргументах против нефизической причинности и показывает, насколько нетривиальным является переход от физического закона к универсальному тезису о причинной закрытости.
Следовательно, в XIX веке происходит не просто накопление физических фактов.
Происходит ещё одна операция:
закон внутри физического описания постепенно получает онтологическое чтение.
Сначала форма говорит:
в физической модели сохраняется величина X.
Затем возникает:
физические процессы не нуждаются в дополнительной силе.
А затем:
никакая нефизическая причинность не требуется для физического события.
И наконец:
физический домен причинно замкнут.
Это уже четыре разных утверждения.
Исторически они сближаются, но логически не являются одним утверждением.
8. 3 сентября 1874 года: сознание превращается в пассажира
Следующий симптом этого движения можно увидеть у Томаса Генри Хаксли.
3 сентября 1874 года журнал Nature публикует его работу On the Hypothesis that Animals are Automata, and its History.
Хаксли принимает идею организма как механизма настолько далеко, что сознание оказывается причинно вторичным.
Физические процессы производят поведение. Сознательное переживание сопровождает происходящее, но для объяснения движения организма оно не требуется.
Так возникает знаменитая теория «сознательного автомата», позднее получившая название эпифеноменализма. Термин epiphenomenalism, по данным Internet Encyclopedia of Philosophy, появляется позднее, у Уильяма Джеймса в 1890 году, но соответствующая конструкция у Хаксли уже присутствует в 1874 году.
Это очень важный этап.
Проблема теперь уже не выглядит так:
«Как сознание воздействует на тело?»
Само физическое описание тела предварительно организуется таким образом, что оно оказывается причинно достаточным.
После этого вопрос меняется:
«Куда теперь поместить сознание, если физическая цепочка уже закончена?»
Сознание начинает искать место внутри уже закрытой формы.
Это и есть будущая проблема ментальной причинности.
Сначала строится замкнутая причинная система.
Потом обнаруживается, что субъект говорит, принимает решения, испытывает боль, намеревается поднять руку.
И тогда возникает задача встроить всё это в систему так, чтобы система не перестала быть замкнутой.
9. Позитивисты приходят значительно позже
И здесь особенно важно не спутать две исторические линии.
Логические позитивисты действительно сыграли огромную роль в истории физикализма.
Но они не создали исходную идею причинной замкнутости.
Когда Отто Нейрат в 1931 году вводит физикалистский язык как основу единства науки, аргументы против внешней нефизической причинности существуют уже столетиями, а физикалистская физиология существует почти девяносто лет.
Более того, физикализм Нейрата первоначально вообще имеет другой смысл.
Для Нейрата физикализм был прежде всего методологической и языковой программой. Научные утверждения должны формулироваться в интерсубъективном языке публично наблюдаемых вещей, событий и процессов в пространстве и времени.
Stanford Encyclopedia специально подчёркивает: у Нейрата это не онтологический тезис о том, из чего в конечном счёте состоит реальность.
Рудольф Карнап в 1932 году развивает более техническую версию: утверждения науки должны быть переводимы в физикалистский язык.
Это важно потому, что сегодняшнее слово «физикализм» легко ретроспективно склеивает разные проекты.
У Нейрата:
единый публичный язык науки.
У Карнапа:
возможность перевода научных утверждений в физикалистский язык.
У позднейшего онтологического физикализма:
всё существующее физично либо физически конституировано.
У каузальной замкнутости:
физические эффекты обладают достаточными физическими причинами.
Это разные различения.
Исторически они взаимодействовали, но с самого начала одним тезисом не были.
Дэвид Папино прямо обращает внимание на эту разницу: современный физикализм является прежде всего онтологическим тезисом, тогда как программа единства науки логических позитивистов была в значительной степени методологической.
10. Что позитивизм всё-таки меняет
Хотя позитивизм не породил каузальную замкнутость, он помогает создать среду, в которой физическое описание получает особый эпистемический статус.
Если универсальным языком науки становится физикалистский язык, возникает сильная асимметрия.
Физическое не просто является одним из способов различать происходящее.
Оно становится пространством, в которое остальные научные описания должны быть переводимы.
Это ещё не утверждение:
«в реальности существует только физическое».
Но архитектура уже становится подходящей для такого перехода.
Сначала физическое становится универсальным языком.
Затем оно становится универсальным основанием.
Затем появляется возможность принять достаточность физического описания за достаточность физического бытия.
И здесь особенно легко потерять генезис категории.
Категория, созданная как способ организации научного языка, начинает восприниматься как граница самой реальности.
11. 1950-е годы: физикализм становится онтологией сознания
В середине XX века происходит ещё один перелом.
В 1956 году Уллин Плейс публикует работу Is Consciousness a Brain Process?
В 1958 году Герберт Фейгл публикует The “Mental” and the “Physical”.
В 1959 году Дж. Дж. К. Смарт публикует Sensations and Brain Processes.
Так формируется современная теория психофизического тождества: ментальное состояние не просто коррелирует с некоторым физическим состоянием мозга, а в соответствующем смысле является физическим состоянием.
Но здесь возникает исторически очень важная деталь.
Эти теории появились не после того, как нейронаука подробно установила физическую природу сознания.
Stanford Encyclopedia в статье о философии нейронауки прямо отмечает, что ранние теории тождества конца 1950-х годов опирались на очень небольшое количество конкретных результатов тогдашней нейронауки. Нейрофизиологические термины во многом выполняли роль места для будущего знания.
Это меняет картину происхождения идеи.
Не было такой последовательности:
сначала мозг подробно исследовали → затем обнаружили его каузальную замкнутость → затем философы сделали вывод о физикализме.
По крайней мере исторически этого не произошло.
Философская архитектура уже существовала.
12. 1970 год: Дональд Дэвидсон и физический домен как закрытая система
В 1970 году Дональд Дэвидсон публикует Mental Events.
В его аномальном монизме уже отчётливо появляется принцип, согласно которому физические изменения могут объясняться законами, связывающими их с другими физически описанными изменениями и условиями.
Stanford Encyclopedia реконструирует это именно как версию causal closure of the physical: каждый физический процесс, имеющий соответствующее объяснение, имеет физическое объяснение.
Особенно интересно, что в анализе позиции Дэвидсона замкнутость оказывается почти характеристикой самого понятия физического.
Физическое пространство рассматривается как область строгих законов, способная образовать закрытую систему.
Здесь происходит важнейший сдвиг.
Каузальная замкнутость уже не просто гипотеза, которую отдельно проверяют.
Она начинает участвовать в определении того, что считается физическим.
Возникает возможность круга:
физическим называется то, что входит в замкнутую систему физических законов; система физических законов объявляется замкнутой потому, что она описывает физическое.
Именно поэтому последующие дискуссии о статусе каузальной замкнутости становятся настолько сложными.
13. 1990-е годы: замкнутость превращается в машину причинного исключения
К концу XX века происходит окончательная философская кристаллизация конструкции.
Особенно влиятельным становится аргумент причинного исключения, связанный с работами Джегвона Кима и другими дискуссиями о ментальной причинности.
Его структура в упрощённом виде такова.
Допустим, человек принимает решение поднять руку.
Рука поднимается.
Поднятие руки является физическим событием.
Если физический домен каузально замкнут, у этого события уже существует достаточная физическая причина.
Но если решение является отдельной нефизической причиной того же события, возникает вопрос: зачем нужны две достаточные причины?
Тогда появляются варианты.
Можно отказаться от ментальной причинности.
Можно отождествить ментальное с физическим.
Можно утверждать, что ментальное реализовано физическим.
Можно вводить супервентность.
Можно пересматривать принцип исключения.
Можно пересматривать саму замкнутость.
Но поле дискуссии уже структурировано.
Stanford Encyclopedia формулирует современный аргумент от каузальной замкнутости примерно следующим образом: физические события имеют физические причины; ментальные события имеют физические эффекты; затем принцип причинного исключения создаёт давление в сторону физикалистского отношения между ментальным и физическим.
То есть к этому моменту каузальная замкнутость уже выполняет функцию несущей конструкции.
Она не выводится внутри аргумента о сознании.
Она в него вставляется.
14. Папино и превращение исторического процесса в аргумент за физикализм
Дэвид Папино особенно интересен потому, что сам подробно исследовал историю этого превращения.
Он называет соответствующий принцип completeness of physics, полнотой физики:
все физические эффекты имеют достаточные физические причины.
По его реконструкции, именно распространение убеждения в полноте физики помогает объяснить резкий рост популярности физикализма во второй половине XX века.
Причём Папино сам подчёркивает историчность этого тезиса.
Он не считает, что философы всегда обладали очевидной истиной каузальной замкнутости. Напротив, он связывает её распространение с развитием физики и физиологии начиная с XIX века. Его исторический разбор специально проходит через Декарта и Лейбница, ньютоновскую физику, закон сохранения энергии, физиологию и исчезновение сильных эмерджентистских объяснений.
Но именно здесь можно увидеть ещё одну интересную операцию.
История может быть прочитана двумя способами.
Первый:
наука постепенно обнаружила, что физика полна.
Второй:
научная программа последовательно расширяла пространство физического объяснения, одновременно всё меньше признавая альтернативные типы причин удовлетворительными.
Это не одно и то же описание процесса.
Первое уже содержит результат внутри собственной реконструкции.
Второе сохраняет генезис формы.
15. Почему нейронаука не является источником каузальной замкнутости
Теперь можно вернуться к сознанию.
Современный разговор легко выглядит так:
нейронаука исследовала мозг и показала, что сознание не может причинно воздействовать на него извне физической системы.
Но хронология не позволяет считать это происхождением идеи.
Лейбниц формулирует проблему нефизического воздействия уже в XVII веке.
Антивиталистическая физиология строит программу физико-химической достаточности организма в 1840-х годах.
Гельмгольц связывает физиологию с сохранением энергии в 1847 году.
Хаксли получает причинно неэффективное сознание в 1874 году.
Нейрат и Карнап создают физикалистскую программу языка науки в 1931–1932 годах.
Теории тождества сознания и мозга появляются в 1950-х годах, ещё располагая весьма ограниченной конкретной нейрофизиологией сознания.
Дэвидсон использует структуру физической замкнутости в 1970 году.
Позднее Ким, Папино и другие философы превращают её в центральный элемент современной проблемы ментальной причинности.
Современная нейронаука входит уже в существующую концептуальную архитектуру.
Она приносит огромный объём новых наблюдений о мозге.
Но сама форма:
«для физического события должен существовать полный физический причинный рассказ»
не возникает из этих наблюдений.
Она старше их.
16. Необъяснённое постепенно меняет статус
Генезис каузальной замкнутости особенно хорошо виден через изменение отношения к неизвестному.
Представим физиолога, наблюдающего неизвестный процесс организма.
При открытой причинной онтологии его вопрос может звучать:
«Что это вызывает?»
Ответ заранее не ограничен типом сущего.
После принятия физикалистской исследовательской программы вопрос меняется:
«Какой физический процесс это вызывает?»
Это очень продуктивный методологический ход.
Он действительно может заставлять исследователя не прекращать работу после слов «жизненная сила».
Но затем возможен ещё один переход:
«Поскольку физический механизм пока неизвестен, его всё равно следует искать как физический».
И ещё один:
«Поскольку физическое объяснение в других случаях успешно, физическое объяснение существует и здесь».
И наконец:
«Поскольку физическое объяснение существует для любого физического эффекта, физический домен каузально замкнут».
Неизвестность исчезает не потому, что конкретная причина уже обнаружена.
Она меняет тип.
Она превращается из:
«неизвестно, какая причина»
в:
«неизвестно, какая физическая причина».
Это один из центральных смысловых переходов всего генезиса.
17. Каузальная замкнутость и закон сохранения нельзя просто отождествить
Особенно легко каузальная замкнутость получает статус «закона физики», когда её связывают с сохранением энергии.
Но в современной литературе этот переход остаётся предметом спора.
Софи Гибб прямо утверждает, что законы сохранения сами по себе не устанавливают причинную полноту физического. Чтобы получить замкнутость, нужно дополнительно принять определённые утверждения о природе причинности и о способах возможного воздействия нефизического на физическое.
Питтс показывает другую сторону проблемы: современные законы сохранения гораздо сложнее популярной картины «во Вселенной имеется фиксированное количество энергии». В современной физике существенны локальные законы сохранения, симметрии и теоремы Нётер, а в общей теории относительности вопрос глобальной энергии вообще устроен значительно сложнее классической механической картины.
Следовательно, фраза:
«закон сохранения энергии доказывает каузальную замкнутость»
уже является философским аргументом.
Она не является самим законом сохранения энергии.
Это различение часто исчезает.
Физическая закономерность и её онтологическая интерпретация схлопываются в одно.
18. Само слово «физическое» оказывается подвижным
Есть ещё более глубокая проблема.
Чтобы сказать:
«все физические события имеют физические причины»
нужно понимать, что именно входит в категорию физического.
Но физика постоянно меняет собственную онтологию.
Когда-то физическая картина строилась вокруг материальных частиц.
Затем в неё входят поля.
Меняется понимание пространства и времени.
Появляется квантовая теория.
Меняется понятие элементарного объекта.
Если завтра физика обнаружит фундаментальное явление нового типа, его почти неизбежно назовут физическим именно потому, что его обнаружила фундаментальная физика.
Отсюда возникает знаменитая проблема определения физикализма через «нынешнюю физику» или через «завершённую будущую физику».
Если физическое определяется как всё, что в конечном счёте признает фундаментальная физика, тезис:
«всё причинно значимое физично»
может начать приобретать почти самозамыкающуюся структуру.
Обнаружили новую фундаментальную причинную сущность?
Она становится частью физики.
Значит, физика снова полна.
Именно поэтому вопрос о содержании категории «physical» является частью самой философской проблемы, а не простым терминологическим уточнением. Эта трудность обсуждается и в современной литературе о полноте физики.
19. Где именно происходит реификация
Генезис становится особенно заметным, если разделить реальность и форму её описания.
Физика строит форму.
Она выделяет величины.
Она проводит границы объектов.
Она устанавливает отношения.
Она строит законы.
Она связывает состояния математическими преобразованиями.
Она создаёт чрезвычайно эффективные способы предсказывать изменения.
Но из этого ещё требуется отдельный переход к утверждению:
эта форма исчерпывает причинную структуру того, что существует.
Именно в этом месте метод может превратиться в онтологию.
Исходно:
«Для физического исследования мы ищем физические причины».
Затем:
«До сих пор физические исследования успешно находили физические причины».
Затем:
«Любая физическая причина в принципе должна быть физически обнаружима».
Затем:
«Любой физический эффект обладает достаточной физической причиной».
И наконец:
«Никакой причинности за пределами физического описания для происходящего не существует».
Последняя формула выглядит продолжением первой.
Но логический объём утверждения изменился радикально.
20. Замкнутость как вера в способность формы вместить причинную реальность
В предельной форме каузальная замкнутость содержит очень сильное допущение.
Не просто:
физическое описание работает.
Не просто:
физическое описание позволяет предсказывать огромное количество процессов.
Не просто:
для многих процессов удалось построить физические механизмы.
А:
в принципе существует такая физическая форма описания, внутри которой причинная история любого физического события может быть закончена.
То есть форма предполагается потенциально достаточной для причинной реальности.
Можно уточнять физическую теорию.
Можно открывать новые частицы.
Можно менять понятие пространства.
Можно менять математический аппарат.
Можно переходить от классической механики к полевой теории и от неё к квантовой физике.
Но сохраняется метаформа:
каким бы ни оказалось содержание завершённой физики, причинное пространство физического должно замкнуться внутри неё.
И здесь вопрос уже не о конкретном физическом открытии.
Это утверждение о границе возможного объяснения.
21. Почему история принципиальна
Если видеть только конечную формулу, легко получить картину:
есть физическая реальность → наука её исследовала → обнаружила каузальную замкнутость → философия сознания обязана исходить из этого факта.
Если восстановить генезис, последовательность выглядит иначе.
Сначала появляется механическое описание тела.
Затем возникает проблема взаимодействия души и механического тела.
Затем законы сохранения используются как ограничение на такое взаимодействие.
Затем физиология принимает программу поиска только физико-химических механизмов.
Затем успех этой программы укрепляет предположение, что дополнительные жизненные силы не требуются.
Затем физическое описание становится привилегированным языком науки.
Затем физикализм приобретает онтологическую форму.
Затем каузальная полнота физического входит в аргументы о сознании.
Затем сознание начинают спрашивать, каким образом оно вообще может что-либо причинять внутри уже замкнутого физического мира.
То есть проблема ментальной причинности возникает не до каузальной замкнутости, а внутри формы, созданной каузальной замкнутостью.
Сначала проводится граница.
Потом одна сторона границы объявляется причинно полной.
И только после этого появляется загадка:
как другая сторона может на неё воздействовать?
22. Современный статус: не наблюдение, а сильный общий принцип
Из этого генезиса не получается простой вывод о том, истинна или ложна каузальная замкнутость.
Получается более фундаментальное различение.
Каузальная замкнутость физического не является непосредственно наблюдаемым физическим фактом вроде измеренной длины волны, массы частицы или периода полураспада.
Это общий тезис о структуре причинного объяснения.
Он получает поддержку из истории физики, успешности физико-химической физиологии, отсутствия общепризнанных дополнительных жизненных сил, развития нейронауки и способности физических теорий описывать всё более широкий класс процессов.
Но переход от этих результатов к универсальному:
«каждый физический эффект имеет достаточную физическую причину»
остаётся философским переходом.
И современная литература продолжает спорить о его обосновании. Одни авторы считают каузальную замкнутость хорошо подтверждённым следствием развития науки; другие показывают, что законы сохранения сами по себе её не устанавливают или что аргументы в её пользу требуют дополнительных предпосылок.
Поэтому представлять каузальную замкнутость просто словами:
«современная физика доказала, что физический мир каузально замкнут»
исторически и логически слишком грубо.
Здесь исчезает весь генезис утверждения.
23. Что исчезает при стирании генезиса
Когда генезис стирается, конечная форма начинает выглядеть так, будто она всегда лежала непосредственно в самой реальности.
Исчезает Декарт, у которого механический мир ещё допускает взаимодействие с душой.
Исчезает Лейбниц, у которого аргумент от сохранения приводит не к материализму, а к предустановленной гармонии.
Исчезает XIX век, когда физиологи сознательно принимают исследовательскую программу исключения жизненной силы.
Исчезает различение закона сохранения и тезиса о причинной полноте.
Исчезает различие между лингвистическим физикализмом Нейрата и онтологическим физикализмом второй половины XX века.
Исчезает тот факт, что ранние теории тождества сознания и мозга появились при крайне ограниченном конкретном знании нейронных механизмов сознания.
Исчезает философская работа, необходимая для перехода от успешного физического объяснения к универсальной причинной замкнутости.
А затем конечный результат предъявляется как исходное устройство мира.
Это характерный случай того, как результат стирает собственное происхождение.
24. Каузальная замкнутость как законченная форма
После восстановления генезиса современную каузальную замкнутость можно увидеть совершенно иначе.
Она возникла не одним актом и не одним открытием.
В неё исторически вошли несколько разных линий:
механизация природы XVII века;
проблема взаимодействия души и тела;
законы сохранения;
антைவиталистическая физиология XIX века;
программа физико-химического объяснения организма;
эпифеноменализм;
физикалистский язык единой науки;
теории психофизического тождества;
аналитическая проблема ментальной причинности;
аргументы причинного исключения;
современный онтологический физикализм.
В конечной форме эти слои почти не видны.
Остаётся компактная формула:
Every physical effect has a sufficient physical cause.
Она кажется простой.
Но эта простота является результатом длительного исторического сжатия.
Заключение
Каузальная замкнутость физического не родилась из современной нейронауки.
Её генезис начинается значительно раньше.
Уже в конце XVII века законы сохранения используются для постановки проблемы нефизического воздействия на физическое. В 1840-х годах возникает сознательная физиологическая программа, согласно которой организм должен объясняться физико-химическими силами. 23 июля 1847 года Гельмгольц связывает эту программу с формирующимся принципом сохранения энергии. 3 сентября 1874 года Хаксли уже получает сознание, которое сопровождает физический механизм, но не изменяет его работу. В 1930-х годах физикализм приобретает форму универсального языка науки. В 1950-х годах появляются современные теории тождества сознания и мозга. В 1970 году Дэвидсон работает уже с идеей закрытого физического пространства законов. В конце XX века каузальная замкнутость превращается в одну из основных предпосылок аргументов о ментальной причинности.
Поэтому современная формула находится в конце генезиса, а не в его начале.
Физическая наука действительно создала всё более мощные и широкие причинные описания происходящего.
Но утверждение, что такое описание в принципе способно замкнуть внутри себя всю причинную историю любого физического события, является уже следующим смысловым шагом.
Именно этот шаг необходимо различать.
Потому что в момент, когда он перестаёт восприниматься как сделанный шаг, форма перестаёт выглядеть формой.
Она начинает предъявляться как сама реальность.
И тогда каузальная замкнутость звучит уже не как исторически возникшее утверждение о достаточности определённого пространства описания, а как будто сама реальность однажды сообщила человеку:
«За этой границей причин больше нет».
