В конце первой декады марта 2022 года билеты из Москвы стремительно исчезали, а цены на оставшиеся варианты доходили до баснословных сумм. Мне удалось буквально выхватить один из немногих ещё доступных билетов и улететь в Стамбул. По прилёту меня ждала ожидаемая проблема: все мои банковские карты Visa и Mastercard не работали из-за санкций. 6 марта 2022 года международные платёжные системы Visa и Mastercard объявили о приостановке своей деятельности в России, что сделало выпущенные российскими банками карты недоступными за пределами страны. Это означало, что я не мог забронировать отель или что-либо оплатить.
Конечно, я был готов к такой ситуации: у меня с собой был запас наличных долларов. В аэропорту я обменял часть из них на турецкие лиры, купил сим-карту и получил доступ к мобильному интернету. Затем я открыл приложение Booking и с помощью фильтров нашёл доступные по цене апартаменты, а не отель, поскольку оставаться в Стамбуле мне предстояло не меньше месяца. Забронировать их онлайн я, конечно же, не мог, поэтому решил просто приехать по указанному адресу и оплатить проживание наличными уже на месте. Сохранив адрес, я вызвал такси.
Однако на месте выяснилось, что по этому адресу свободных апартаментов не осталось. Заметив моё замешательство, сотрудник за стойкой регистрации предложил помочь и позвонить своим партнёрам, чтобы узнать, смогут ли они меня принять. Я, конечно, согласился. Он сделал звонок и вскоре назвал мне другой адрес. Приехав туда, я смог оплатить проживание наличными, и меня заселили в довольно комфортные апартаменты — просторные, с большой гостиной, отдельной спальней и кухней. После всех волнений это было именно то, что мне нужно. Так, несмотря на первые трудности, я обосновался в Стамбуле, полный решимости начать новую главу своей жизни.
В тот же вечер эта история получила неожиданное продолжение. Едва я успел заселиться, как в рабочем чате компании в Microsoft Teams появилось сообщение от коллеги. Он тоже прилетел в Стамбул и всё ещё находился в аэропорту: забронировать отель ему не удалось, и он не знал, куда отправиться на ночь. В сообщении он спрашивал, сможет ли кто-нибудь его приютить.
Увидев сообщение, я сразу откликнулся. Его ситуация была очень похожа на ту, в которой всего несколько часов назад оказался я сам. Но теперь я уже знал, куда можно обратиться, и понимал, что действительно могу помочь: по адресу, где я остановился, ещё могли оставаться свободные апартаменты, а в крайнем случае я мог разместить его у себя. Я отправил ему адрес, и вскоре он приехал со своей семьёй. Им удалось заселиться в апартаменты по соседству.
Вечером следующего дня я решил купить пива, но неожиданно выяснилось, что алкоголь продаётся далеко не везде. Раньше я уже бывал в Турции, однако в прибрежных туристических районах с такой проблемой не сталкивался. В Стамбуле же мне пришлось довольно долго искать специализированный магазин. Это стало одним из первых бытовых отличий, которые я заметил, оказавшись в городе уже не как турист, приехавший на короткий отдых, а как человек, которому предстояло пожить здесь какое-то время.
По утрам издалека доносился призыв муэдзина к молитве. Этот непривычный для меня звук напоминал, что теперь я нахожусь в совсем другом культурном пространстве. Периодически в воздухе чувствовался характерный запах благовоний. Вместе эти звуки и запахи постепенно становились частью моей повседневной жизни в Стамбуле.
Неподалёку находилось несколько магазинов, куда я часто заглядывал, знакомясь с местным ассортиментом. Постепенно я разобрался и со стамбульским метро. Несколько раз я ездил в центральные районы города, чтобы просто бродить по улицам, наблюдать за происходящим вокруг и чувствовать его ритм. Эти прогулки стали для меня чем-то особенным: Стамбул понемногу открывался уже не только как туристическое место, но и как город, живущий своей повседневной жизнью.
Через три недели после приезда компания наконец помогла мне открыть счёт и получить банковскую карту в турецком Ziraat Bankası. Теперь я мог свободно расплачиваться и больше не зависел во всём от наличных долларов. Это заметно облегчило повседневную жизнь.
Примерно в это же время мне написал Кирилл, с которым мы познакомились во время поездки в Кению и вместе встретили Новый 2020 год. Он рассказал, что тоже находится в Турции и теперь работает в EPAM. Я был поражён: человек, с которым мы когда-то случайно оказались в одном туре по Кении, теперь находился со мной в одной стране и работал в той же компании. Это неожиданное совпадение очень меня обрадовало.
Вскоре я решил отправиться к Кириллу в Анталию, чтобы жить вместе и делить расходы. Снимать жильё вдвоём было выгоднее, к тому же мы могли поддерживать друг друга в новых обстоятельствах.
Я уехал из Стамбула с Большого Стамбульского автовокзала, расположенного в районе Байрампаша. Однако дорога до Анталии не обошлась без неприятного происшествия.
Перед отправлением я положил на полку над сиденьем рюкзак, в котором лежали ноутбук, другие вещи и бутылка воды. Почти всю дорогу я старался спать. Ближе к утру, по мере приближения к Анталии, становилось всё жарче. Когда мы приехали и я достал рюкзак, выяснилось, что бутылка была закрыта недостаточно плотно. Вода вытекла, залила ноутбук, и после этого он перестал работать.
На автовокзале в Анталье я взял такси и отправился по адресу, который дал мне Кирилл. Встретившись с ним, я заселился в апартаменты, где нам предстояло жить вместе. Жильё оказалось вполне неплохим: две отдельные комнаты, просторная гостиная, совмещённая с кухней, большой телевизор, диван, журнальный столик и широкий балкон. В общем, всё необходимое для нормальной жизни на новом месте.
В первый день после заселения я ещё пытался реанимировать залитый ноутбук, надеясь, что он просохнет и снова заработает. Однако на следующий день стало окончательно ясно, что этого не произойдёт. Тем временем руководитель ждал, когда я смогу приступить к работе, а мне приходилось объяснять, что сделать этого я пока не могу: основного рабочего инструмента у меня больше не было.
Откладывать покупку было нельзя. Мне пришлось снова тратить деньги и отправиться в местный магазин электроники за новым ноутбуком. Выбор в сложившейся ситуации был скорее вынужденным, чем осознанным: я купил пятнадцатидюймовый Asus VivoBook, который удалось найти в наличии. На его клавиатуре не было кириллицы — только латинские и турецкие символы, но выбирать особенно не приходилось. Главное, что теперь я снова мог работать.
Вернувшись в апартаменты с новым ноутбуком, я настроил его и наконец сообщил руководителю, что готов приступить к работе. Так неожиданная поломка обернулась ещё одной незапланированной тратой и задержкой, но мне удалось довольно быстро восстановить утраченную возможность работать.
Когда мы с Кириллом начали жить вместе, нам пришлось решать множество бытовых вопросов и постепенно приспосабливаться друг к другу. Наша жизнь не была особенно насыщенной событиями, но скучной её тоже назвать было нельзя. Мы много разговаривали, обсуждали самые разные темы, делились идеями, а по вечерам вместе смотрели фильмы.
Однажды вечером разговор зашёл о моих планах переехать в США. Кирилл уже знал о них, но теперь прямо сказал, что после последних событий у меня ничего не получится. Это прозвучало не как предположение или осторожная оценка обстоятельств, а как твёрдый вывод. Когда я ответил, что доверяю своей интуиции и продолжаю верить в успех, Кирилл подверг сомнению уже не только мои планы, но и сам способ, которым я определял направление своей жизни.
Он исходил из того, что человек должен не «верить», а «знать». Всё, что невозможно было рационально обосновать или подтвердить с помощью научного подхода, он не воспринимал как надёжное основание для решений. Поэтому моя вера в интуицию казалась ему не внутренним ориентиром, а ошибкой, которая рано или поздно должна была меня подвести. Как показали последующие события, это предупреждение не было совершенно пустым, хотя причину возможной ошибки он понимал иначе, чем понимаю её сегодня я.
Позднее, вспоминая этот разговор и размышляя над ним, я пришёл к выводу, что мы вкладывали в само слово «вера» совершенно разный смысл. Судя по реакции Кирилла, он, вероятно, никогда не рассматривал веру как самостоятельный философский вопрос. Для него она, по всей видимости, почти совпадала с фантазией — с принятием желаемого за действительное при отсутствии знания и рациональных доказательств. Поэтому мои слова о вере в успех он воспринимал как отказ видеть реальное положение вещей.
Для меня же сама постановка вопроса была иной. Вера не представлялась мне разновидностью фантазии, которую следовало бы противопоставлять знанию. Я воспринимал её как внутреннюю направленность — способность сознания удерживать некоторую возможность и двигаться в её сторону ещё до того, как она получила внешнее подтверждение. Вера не подменяла знание, а позволяла человеку выбирать направление и действовать там, где окончательного знания ещё не существовало.
Однако и моя собственная позиция тогда была неидеальной. Я не всегда достаточно ясно различал веру в возможность и уверенность в том, что желаемое обязательно осуществится. Порой я позволял вере схлопывать неопределённость реальности в один ожидаемый исход. Вера могла поддерживать действие и помогать удерживать направление, но сама по себе не являлась гарантией результата.
К тому же моя позиция не укладывалась в жёсткое противопоставление знания и веры. Я не считал, что человек вообще способен обладать абсолютным знанием: любая информация воспринимается и осмысливается сознанием, а наши выводы всегда содержат некоторую степень неопределённости. Даже Декарт, подвергнув сомнению всё доступное ему знание, обнаружил единственную непосредственно достоверную точку — сам факт собственного мышления и существования.
Мой субъективный опыт последних лет подсказывал мне, что реальность не исчерпывается только материальными объектами. Помимо них существует смысловое пространство — мысли, образы, идеи, ожидания и внутренние модели будущего. Они не просто сопровождают человека, а влияют на его выбор, поступки и, следовательно, на траекторию его жизни.
Это не означало, что я стирал границу между предположением и установленным фактом. Я лишь не принимал представление о том, что рационально доказанное знание является единственным основанием человеческого действия. Люди неизбежно движутся не только вслед за тем, что уже установлено, но и вслед за тем, что они предполагают, чувствуют, воображают и считают возможным. Именно в этом наши позиции с Кириллом расходились.
Тогда я ещё не мог выразить это понимание достаточно точно. Оно существовало во мне как внутреннее различение, для которого я пока не нашёл подходящего языка. Позднее вопросы о природе веры, знания, смысла и внутренней направленности войдут в число тех вопросов, из которых постепенно сформируется философия «Деконструкции реальности».
Пытаясь всё же передать Кириллу своё восприятие, я обращался к тем образам и понятиям, которые были мне тогда доступны. Разговор зашёл о возможности существования иных слоёв реальности помимо материального мира. В качестве одного из примеров я упомянул возможность существования ангелов — не обязательно как материальных существ в привычном смысле, а как явлений, принадлежащих некоему абстрактному миру.
Для меня это предположение было связано со сном 2013 года, который изменил мою жизнь, хотя о самом сне я тогда Кириллу не рассказал.
Мои слова вызвали у него не просто скепсис. Он отреагировал на них резко и заметно насторожился. В его поведении появилась почти испуганная осторожность, словно после этого разговора он начал видеть во мне человека, неспособного рационально мыслить и живущего в собственных иллюзиях. У меня возникло ощущение, что он уже не столько спорит с высказанной гипотезой, сколько начинает опасаться самого человека, который способен рассуждать подобным образом.
В конце концов я всё-таки рассказал Кириллу о сне 2013 года и о том, какое влияние он оказал на мою дальнейшую жизнь. Однако Кирилл сразу встроил этот опыт в собственную объяснительную модель. По его мнению, у меня был необычный мозг, способный в нужные моменты создавать образы и подсказывать направление. Иными словами, всё произошедшее он объяснял работой мозга, который каким-то образом распознал ситуацию и своевременно выдал мне необходимую подсказку.
Меня в этом объяснении удивляло то, что мозг незаметно превращался в самостоятельного субъекта. Получалось, что не я увидел сон, осмыслил его и изменил свою жизнь, а некая сущность под названием «мой мозг» сама сформировала образ, определила подходящий момент и предъявила его мне. Такое объяснение формально оставалось материалистическим, но по своей структуре почти повторяло ту же загадку, которую пыталось устранить: вместо ангела, посылающего знак, появлялся мозг, знающий, какой именно знак и когда мне необходимо показать.
В подтверждение своей позиции Кирилл достал толстую книгу Роберта Сапольски «Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки» и сказал, что это одна из его любимых книг. В этот момент многое в его взглядах стало для меня понятнее. Кирилл был большим поклонником научно-популярного подхода, стремившегося объяснить человеческое поведение через биологические процессы.
Я ответил, что эта книга у меня тоже была: я пролистывал её, периодически читал отдельные главы и в целом был знаком с изложенной в ней позицией. Поэтому ссылка на Сапольски не стала для меня новым аргументом. Меня не убеждала категоричность, с которой влияние биологических механизмов иногда превращалось в доказательство их полного господства над человеком.
Я попытался объяснить Кириллу свою мысль с помощью простой аналогии. Представим, что человек поднимает штангу, а кто-то начинает с силой давить на неё сверху. Под этим давлением человеку приходится изменить движение и притянуть штангу к себе, поскольку сил продолжать подъём уже не хватает. Но из того, что внешнее воздействие заставило его двигаться определённым образом, ещё не следует, что штанга управляет человеком. Она создаёт давление и ограничивает доступные движения, однако не превращается от этого в субъекта его действий.
Так же и с нейронами: если воздействие на определённые участки мозга меняет поведение человека, это показывает, что биологические процессы влияют на его состояние и возможности. Но само по себе такое влияние ещё не доказывает, что человек целиком сводится к этим процессам и полностью ими управляется.
Я не утверждал, что точно знаю о существовании иных слоёв реальности. Я лишь допускал, что материальным миром реальность может не исчерпываться и что сознание, смыслы и субъективный опыт нельзя автоматически считать чем-то второстепенным или нереальным только потому, что их труднее измерить. Кирилл, напротив, саму такую возможность воспринимал крайне напряжённо. Наши разговоры быстро переставали быть спокойным обсуждением гипотез и превращались в нервные споры, в которых каждый новый аргумент лишь усиливал взаимное раздражение.
В какой-то момент Кирилл предложил поступить, по его выражению, «грамотно и научно»: разойтись по разным комнатам и продолжить разговор письменно. Он остался в гостиной со своим компьютером, а я ушёл в свою комнату. Мы начали обмениваться сообщениями, рассчитывая, что письменная форма позволит избежать эмоций и последовательно разобрать наши позиции.
Однако разговор закончился почти сразу. В первом же сообщении Кирилл предложил исходить из того, что реальным можно считать только то, что поддаётся измерению и экспериментальной проверке. После этого он собирался обсудить, насколько вероятна моя гипотеза о существовании иных уровней реальности.
В то время у меня ещё не было языка, с помощью которого я мог бы точно объяснить возникшее противоречие, но я уже различал саму рамку мышления, внутри которой Кирилл строил свои выводы, и сразу почувствовал, что продолжать разговор невозможно. Кирилл не предложил совместно определить основания обсуждения. Он заранее установил рамку, внутри которой его собственная позиция уже принималась за исходную истину, а мне оставалось доказывать существование чего-то, что по правилам этой же рамки изначально не могло быть признано реальным.
Получалось, что вопрос о границах научного метода предлагалось обсуждать только внутри научного метода, причём в его наиболее узком понимании. Любая попытка допустить существование того, что пока не поддаётся непосредственному измерению, заранее исключалась из разговора. Поэтому письменная форма ничего не изменила: спор прекратился, едва начавшись.
После этого мы практически перестали затрагивать подобные темы. Внешне совместная жизнь продолжалась, но между нами сохранялось напряжение. Мы находились рядом, разговаривали о повседневных вещах и продолжали делить одно пространство, однако оба уже понимали, что существует область, в которой наши способы видеть реальность не просто различаются, а почти не допускают общего языка.
В середине апреля мне позвонил брат Илья и рассказал, что в туалете перегорели все лампочки. Из-за ДЦП он не мог самостоятельно их заменить, а я в тот момент находился в Турции. Поэтому помощь пришлось организовывать удалённо.
Я разместил объявление на Profi.ru, указав, что нужно приехать к человеку с инвалидностью и заменить несколько лампочек. На заявку откликнулись несколько мастеров, но особенно активно отозвался мужчина по имени Олег. Его фамилия неожиданно совпала с фамилией Нади, и это сразу привлекло моё внимание. Само по себе совпадение, конечно, ничего не доказывало, однако после общения с Олегом я решил поручить эту работу именно ему.
Олег приехал к брату, как и обещал, и заменил перегоревшие лампочки. Увидев, что квартира нуждается в серьёзной уборке, он предложил заняться и этим, после чего спросил, сколько я готов заплатить. В стоимости подобных услуг я тогда не ориентировался и не стал предварительно проверять расценки. Понимая лишь, что уборка предстоит большая, я по собственной оценке назвал сумму в шесть тысяч рублей.
Позднее я понял, что, вероятно, предложил заметно больше, чем обычно платили за такую работу. Это оказалось ошибкой: названная мной сумма могла показать Олегу, что я не проверяю расценки и готов платить больше, чем требуется.
Вскоре брат сообщил мне ещё об одной проблеме: его 55-дюймовый телевизор Samsung с изогнутым экраном стал плохо показывать — на изображении появились заметные затемнённые участки. Предположительно, проблема была связана с подсветкой экрана. Самостоятельно отвезти такой большой телевизор в ремонт Илья не мог, поэтому я снова обратился к Олегу. Он забрал телевизор, доставил его в мастерскую, а после ремонта вернул брату. Так с помощью Олега мне удавалось решать бытовые проблемы Ильи и заботиться о нём, даже находясь в другой стране.
Тем временем меня ждала ещё одна приятная неожиданность. Однажды во время переписки с друзьями во ВКонтакте я случайно узнал, что в Анталье живёт тот самый Айнур, с которым мы познакомились в Церкви Объединения и в 2015 году вместе пережили немало приключений. К тому времени мы уже давно не общались.
Оказалось, что Айнур живёт здесь вместе с женой, причём совсем недалеко от меня — в том же районе Муратпаша. Было удивительно спустя столько лет обнаружить знакомого человека в том же городе и почти по соседству. Однако встретиться нам тогда так и не удалось.
Один из самых запоминающихся дней в Анталье я провёл в старом городе — Калеичи. Это была суббота. Бродя по извилистым улочкам, я вышел к Панорамному лифту, соединяющему верхнюю часть города со старым портом. Из-за резкого перепада высот он позволял быстро спуститься к морю, не преодолевая пешком крутой склон.
К лифту выстроилась длинная очередь, которая тянулась вдоль расположенных рядом торговых рядов. Пока я медленно продвигался вперёд, местные продавцы чая принялись активно зазывать меня к своим прилавкам. Они настойчиво предлагали попробовать разные сорта и один за другим наливали небольшие чашки, явно рассчитывая после дегустации что-нибудь мне продать. Я попробовал несколько видов чая, названий которых не запомнил, но каждый из них оказался по-своему необычным и вкусным. В итоге их настойчивость сработала, и я всё-таки купил несколько сортов.
В очереди к лифту я познакомился с мужчиной из Азербайджана. Пока очередь медленно двигалась, мы разговорились, затем поднялись на лифте и решили продолжить прогулку по городу вместе. По дороге мы купили немного еды, а позже сели за столик в одном из уличных кафе.
Там мой новый знакомый рассказал, что раньше служил в полиции в Азербайджане, но затем оказался в опале и был вынужден покинуть страну. Теперь он жил в Турции, тогда как его семья оставалась на родине.
Эта простая и тёплая встреча стала одним из самых ярких воспоминаний о моём пребывании в Анталье. Ещё незадолго до этого мы совершенно не знали друг друга и каждый гулял по городу сам по себе, а случайное знакомство в очереди неожиданно превратилось в несколько часов, проведённых вместе. Именно такие встречи позволяют почувствовать, насколько многогранным и удивительным может быть мир.
