Субъект может знать, с каким намерением совершил действие, тогда как другие люди располагают лишь своими объяснениями его поступка. Эти отношения к действию различны. Их смешение становится особенно заметным, когда множество чужих объяснений противопоставляют знанию субъекта о себе, а затем субъект начинает принимать эти объяснения как собственное самоописание.
Намерение и внешние объяснения
Пусть субъект H совершил действие X с определённым намерением и знает, какое намерение имел. Другие субъекты могут утверждать, что H действовал из страха, ради внимания, из корысти или с желанием что-то доказать. Само появление этих объяснений не меняет первоначального намерения H.
Чужое объяснение уже является переработкой смысла действия из позиции другого субъекта. Даже если оно верно передаёт отдельные обстоятельства, оно не становится от этого исходным смыслом, с которым H действовал. Когда такую переработку выдают за первоначальное намерение H, она становится ложным представлением об этом намерении. Сам H тоже может позднее переосмыслить своё действие, но он находился внутри отношения, из которого оно совершалось, и потому ближе к его исходному смыслу, чем внешний наблюдатель.
Дробление чужих мнений
Чужие объяснения можно множить без новых сведений о действии. К каждому варианту добавляются уточнения, оттенки мотива и новые истории. Такое дробление увеличивает число переработанных мнений, но не приближает их к исходному смыслу действия. Если они занимают место известного H намерения, их численность не устраняет подмены.
Предоставляя каждому объяснению тот же формальный вес, что и знанию H о своём намерении, можно получить видимое количественное превосходство предположений. Этот перевес создаётся правилом подсчёта и выбранной подробностью описания. Он не превращает множество предположений в свидетельство против знания H.
Принятие чужого описания
Есть и другой переход. Сначала объяснение существует как отношение другого субъекта к H: кто-то приписывает H намерение. Затем H может принять это объяснение и начать определять через него себя. В таком случае чужая интерпретация уже действует внутри самоописания H.
Само принятие не доказывает истинности объяснения. Множество повторений может побудить H усомниться в прежнем понимании своего действия, но для пересмотра знания нужны основания, относящиеся к самому действию и намерению. Иначе число чужих интерпретаций незаметно занимает место такого основания.
Различие отношений
Знание H о собственном намерении, чужое предположение и принятое H чужое описание могут совпадать по словам, оставаясь разными по происхождению и основанию. Нормализация этих высказываний как равных элементов стирает различие отношений, если затем по их количеству судят об истине.
Это частный случай дробления альтернатив, дополненный переходом от чужого мнения к самоописанию субъекта. Близость H к исходному смыслу действия не делает любое его позднейшее самоописание истинным по определению. Но и возможность такого переосмысления не уравнивает его исходное отношение к собственному намерению с множеством чужих переработок.
