После возвращения из Кении я вновь всерьёз задумался о своей физической форме. Подъём на гору во время поездки дался мне тяжело, поэтому я собирался возобновить занятия бегом, наладить питание и записаться в спортзал. Однако события начали развиваться совсем не так, как я ожидал. В конце января 2020 года новостные ленты начали заполняться сообщениями о вспышке нового коронавируса в Китае, а 30 января Всемирная организация здравоохранения объявила её чрезвычайной ситуацией международного значения. Интуиция сразу подсказывала мне, что вирус дойдёт и до России, и происходящее коснётся нас напрямую, хотя многие вокруг были настроены значительно оптимистичнее. Например, Дима Е., DevOps-инженер из моей команды, полагал, что вспышка окажется временной и вскоре всё успокоится.
Но ситуация с каждым днём ухудшалась, и вскоре стало ясно, что вирус распространяется быстрее, чем многие ожидали. К 30 марта реальность окончательно вторглась в повседневную жизнь: в Москве ввели строгий режим самоизоляции, спортивные залы и многие другие заведения закрылись, а выходить из дома разрешалось лишь в случае необходимости — например, чтобы посетить ближайший магазин или аптеку, ненадолго выгулять домашнее животное либо добраться до работы тем, кто продолжал работать очно. Эти меры должны были сократить контакты между людьми и замедлить распространение вируса.
Одним из главных изменений для меня стал переход нашей компании на удалённый режим. До этого у нас было принято работать из офиса: считалось, что личное присутствие упрощает встречи и переговоры, а также ускоряет процесс разработки. Всеобщий переход на удалённую работу стал для компании вынужденным экспериментом, но уже первые дни показали, что такой формат вполне работоспособен: компания продолжала нормально функционировать, рабочие процессы не остановились, а заметного снижения эффективности не произошло.
Для меня же происходящее ощущалось совсем иначе. Работая из дома, я видел, как мои планы рушатся один за другим. Вместо того чтобы начать бегать по утрам или ходить в спортзал, я оказался заперт в четырёх стенах. Жизнь стала казаться замедленной и статичной, словно весь мир погрузился в бесконечную паузу. Задуманное возвращение к привычной рутине превратилось в долгое ожидание, наполненное неопределённостью и тревогой: когда же снова можно будет просто выйти на улицу, не опасаясь, что тебя остановят, и не чувствуя, будто ты нарушаешь какие-то невидимые правила.
В первую неделю после введения самоизоляции Москва действительно почти замерла. Улицы опустели, автомобильный поток резко сократился, а большинство людей старались соблюдать новые правила. Поначалу ограничения воспринимались как временная мера, однако уже 2 апреля нерабочий период продлили до конца месяца. Постепенно город начал понемногу оживать: на дорогах становилось больше машин, а люди всё чаще выбирались из дома по своим делам. Сам я в течение апреля продолжал оставаться дома и соблюдал установленные требования.
16 апреля я начал регулярно отправлять Наде сообщения во «ВКонтакте», прикрепляя их к виртуальным подаркам. В первом сообщении я назвал задуманное дневником и экспериментом. Мне казалось, что я понимаю, каким человеком Надя меня воспринимает и какая атмосфера сложилась вокруг нашей истории. Я хотел проверить, может ли более близкое знакомство с моей реальной жизнью изменить это представление.
При этом я не отрицал собственной ответственности за случившееся. Я признавал, что вёл себя недопустимо, понимал это ещё во время самих поступков, обещал больше так не делать, но всё равно продолжал. Особенно тяжело было оттого, что мои действия расходились с тем, каким человеком я себя считал. В первом письме я сформулировал это так: я не мог оставить в мире отпечаток того, кем в действительности не являлся.
В первые дни я действительно писал преимущественно как дневник. Рассказывал о работе, ежедневных видеовстречах с коллегами, лечении зубов, занятиях английским с Эрвином из ЮАР, технических понятиях, политике, экономике, собеседовании в лондонскую компанию и выборе велотренажёра на время карантина. Текущие события перемежались попытками объяснить моё поведение, воздействие на меня алкоголя и причины, по которым история с Надей продолжала оставаться для меня незавершённой.
22 и 23 апреля дневник всё заметнее переходил в разбор прошлого. Я пытался объяснить, почему на протяжении многих лет продолжал возвращаться к этой истории, рассказывал о специалистах, к которым обращался, и подробно восстанавливал события 4 января 2015 года. Я признавал собственные недопустимые действия, но одновременно стремился объяснить первоначальные намерения и внутреннее состояние, из которого они возникли.
24 апреля я впервые перешёл непосредственно к своей биографии. В тот день я написал: «Пришло время немного начинать рассказывать о себе, кто я, кто моя семья, откуда я». Я кратко рассказал о деде и бабушке, о родителях, семейной трагедии и о том, как в семнадцать лет мне пришлось стать самостоятельным. Пока это был лишь первый биографический очерк внутри дневника.
На следующий день я вернулся к истории, связанной со школой танцев и её директором Екатериной Тюриной. Однако и в этом рассказе продолжала развиваться одна из центральных тем переписки: болезненный разрыв между созданным мною образом и тем человеком, которым я себя считал. Я прямо писал, что когда-то придумал для себя отдельного персонажа и что позднее собираюсь объяснить, откуда возник этот образ и почему он так сильно исказил представление обо мне.
26 апреля замысел стал более определённым. Во время поездки по городу, слушая книгу «Беседы с Богом», я решил начать описывать свою биографию. Перед этим я сформулировал для себя правила: не додумывать за Надю, писать преимущественно о себе и только о том, в чём уверен, не отправлять тексты, написанные в возмущении, описывать собственные чувства и историю, а неудачные фрагменты удалять и переписывать.
После этого я начал рассказ с детства: занятий английским, музыкальной школы, детской школы тележурналистики, первых заработанных денег и первого компьютера. Я рассказывал о своём отношении к дворовой среде и пытался объяснить, почему когда-то изображал человека, воспитанного улицей, хотя в действительности такая среда всегда оставалась мне чужой.
28 апреля я перешёл к событиям осени 2011 года и стал последовательно восстанавливать период, непосредственно связанный с нашей историей. Затем к автобиографическому рассказу начали добавляться более общие рассуждения. Я писал о прожитых за десять лет событиях, о различии личной и объективной правды, о критическом мышлении и о том, насколько сильно представление о человеке может расходиться с тем, кем он является в действительности.
Так первоначальный дневник всего за десять дней превратился в смешанную форму. В нём одновременно существовали описание текущей жизни, объяснение моих поступков, реконструкция отношений с Надей, рассказ о собственной биографии и первые попытки осмыслить, как созданный образ человека способен заменить собой его реальную жизнь.
С нынешней точки зрения в этой переписке можно увидеть ранний прообраз книги, которую я пишу сейчас. Однако тогда она ещё не была задумана как самостоятельное произведение. Рассказ оставался обращением к Наде и попыткой показать ей ту часть моей жизни, которая была ей неизвестна, а вместе с этим — изменить закрепившееся представление обо мне.
Я понимал, что Надя, скорее всего, не ответит: её прежнее молчание не давало оснований ожидать иной реакции. И всё же надеялся, что мои слова до неё дойдут, позволят иначе увидеть меня и наше прошлое и, возможно, однажды приведут к разговору, которого между нами так и не произошло.
Пока этот рассказ постепенно разворачивался, самоизоляция затягивалась. После 30 апреля, когда стало ясно, что ограничения снова продлеваются и прежняя жизнь в ближайшее время не вернётся, я тоже начал задумываться о том, чтобы хотя бы иногда выезжать из дома на автомобиле. В начале мая я решил просто прокатиться по городу на своём BMW X6. К тому времени для поездок по Москве на личном автомобиле уже требовался цифровой пропуск: это правило действовало с 15 апреля, а оформить пропуск можно было онлайн. При первом же оформлении я допустил ошибку — указал неправильный номер автомобиля, из-за чего получил штраф в размере 5 тысяч рублей. В дальнейшем, оформляя пропуски для поездок, подобных ошибок я уже не допускал.
С 12 мая к этим ограничениям добавился обязательный масочно-перчаточный режим: маски и перчатки необходимо было надевать в магазинах, общественном транспорте и такси. Даже самый обычный выход из дома теперь требовал подготовки и постоянного соблюдения новых правил.
Вечером 10 июля во время очередной поездки по городу я неожиданно почувствовал сильный внутренний импульс проехать мимо школы танцев, в которой преподавала Надя. Я не собирался останавливаться или заходить внутрь — мне хотелось лишь увидеть это место, объехать его и продолжить путь.
Рядом со школой находился жилой дом, к которому нужно было повернуть. Машины стояли очень плотно, и выполнить этот манёвр на большом BMW X6 было непросто. Я медленно и осторожно пытался вписаться в поворот, несколько раз корректируя траекторию, но в какой-то момент всё же задел краем своего автомобиля угол припаркованного Nissan Almera.
Я проехал немного вперёд, остановился и вышел осмотреть машину. На двери BMW остались заметные царапины. Увидев их, я пришёл в бешенство: сразу представил, во сколько обойдётся ремонт. Задетая мной Almera была старой, на её кузове и без того имелось множество царапин, поэтому в тот момент нанесённое ей повреждение показалось мне незначительным. По правилам следовало остаться на месте и сообщить о произошедшем, однако я этого не сделал и уехал.
Как выяснилось позднее, неподалёку на лавочке сидела жена владельца Almera. Она видела произошедшее и запомнила номер моей машины. Примерно через неделю, когда я остановился на светофоре на улице Верхние Поля, ко мне неожиданно подбежал мужчина, постучал в окно и сказал:
— Вы тогда во дворе задели нашу машину и уехали. Мы обратились в ГИБДД.
Сказав это, он сразу ушёл. Я серьёзно занервничал, поскольку понимал, что оставление места ДТП могло привести к лишению водительских прав. После этого я снова приехал в тот район и через местных жителей нашёл владельцев Almera. Я спросил их, зачем они обратились в ГИБДД, ведь разбирательство уже началось и простым примирением его не остановить.
Они ответили, что заберут заявление, если я выплачу им деньги. Я несколько раз попытался объяснить, что после обращения в ГИБДД это уже не работает таким образом и прекращение их претензий само по себе не устранит возможных последствий. Однако они уверяли, что знают, что делают, и смогут всё уладить. В итоге я передал им 50 тысяч рублей — сумму, значительно превышавшую стоимость устранения небольшой царапины на старой Almera. Я рассчитывал, что после этого они действительно отзовут заявление, и некоторое время считал происшествие завершённым.
Вскоре после этого я отдал свой BMW в ремонт. Устранение царапин на двери обошлось мне ещё в 50 тысяч рублей. К тому моменту один неудачный поворот уже обошёлся мне в 100 тысяч рублей.
Однако на этом история не закончилась. Через некоторое время меня и владельца Almera вызвали в ГИБДД для дачи показаний. Там нам сообщили, что дело будет передано в суд.
— Я же говорил тебе, что после обращения в ГИБДД ничего отменить уже не получится, — сказал я владельцу Almera.
Он продолжал меня успокаивать:
— Не переживай. В суде я скажу, что никаких претензий к тебе не имею.
Однако меня это не особенно успокоило: я понимал, что отсутствие претензий с его стороны уже не остановит начавшееся разбирательство.
Тем временем в июле обстановка в Москве стала заметно менее напряжённой. Режим самоизоляции и цифровые пропуска уже отменили, многие ограничения постепенно смягчались, и путешествие по России больше не казалось чем-то невозможным. Масочный режим продолжал действовать в транспорте, магазинах и других общественных местах, но теперь уже можно было свободнее передвигаться и понемногу возвращаться к привычной жизни.
После нескольких месяцев, проведённых преимущественно дома, и удручающей истории с Almera мне особенно хотелось хотя бы ненадолго сменить обстановку. Я решил взять отпуск и найти место, куда можно было бы отправиться. Для этого я снова открыл сайт «Клуб Приключений», которым уже пользовался прежде, и стал просматривать доступные программы. Среди них я обнаружил тур «Горный лагерь в Приэльбрусье» — активную программу с размещением в гостинице, запланированную с 19 по 24 июля 2020 года. Я решил присоединиться к группе и отправиться на Кавказ.
19 июля я добрался до Минеральных Вод, где встретился с инструктором и остальными участниками группы. Оттуда мы отправились в Баксанскую долину и разместились в гостинице на поляне Азау, расположенной на высоте около 2300 метров.
В последующие дни мы ходили по горным тропам Приэльбрусья. Среди запомнившихся мне мест были водопад Геологов и склоны горы Чегет, откуда открывались виды на окружающие вершины. Мы также побывали на склонах Эльбруса, поднявшись на высоту 3847 метров. После нескольких однообразных месяцев, проведённых дома, смена обстановки, физическая нагрузка и горные маршруты позволили мне немного перезагрузиться.
24 июля, в последний день тура, правительство России объявило, что с 1 августа начнётся восстановление международного авиасообщения. На первом этапе полёты разрешили только в три страны: Великобританию, Турцию и Танзанию.
Эта новость заставила меня по-новому взглянуть на возможности удалённой работы. Если такой формат стал нормой и компании было неважно, откуда я подключаюсь, почему бы не попробовать некоторое время пожить в другой стране? Из трёх доступных направлений наиболее подходящим вариантом мне показалась Великобритания.
Я начал всерьёз продумывать эту идею. Жизнь в Великобритании давала мне сразу несколько интересных возможностей. Прежде всего, я оказался бы в англоязычной среде и смог значительно улучшить владение языком. Кроме того, мне хотелось глубже познакомиться с историей и культурой страны, увидеть места, которые прежде я знал лишь по книгам и фильмам. Переезд на Запад давно оставался моей мечтой, и Великобритания могла стать первым реальным шагом к её осуществлению. Я также надеялся завести новые знакомства, расширить круг общения и наполнить жизнь новыми впечатлениями.
К началу августа через подарки во «ВКонтакте» я уже рассказал Наде историю своей жизни. Однако она продолжала хранить полное молчание.
Тогда я подумал, что настал момент лично приехать в школу танцев, где преподавала Надя. Мне казалось, что после того, как я рассказал ей свою историю, встреча лицом к лицу поможет устранить возникшее между нами недопонимание и связанный с ним внутренний дискомфорт. Перед поездкой я предупредил Надю о своём намерении, отправив ей очередной подарок во «ВКонтакте».
Я заранее договорился с подругой Наташей Ж., что она поедет со мной, снимет происходящее на камеру и побудет рядом в качестве поддержки. Наташа согласилась, и 5 августа мы вместе отправились в школу, где я надеялся всё-таки поговорить с Надей.
Мы приехали в школу, поднялись на нужный этаж, вошли в помещение и оказались перед стойкой ресепшена. По реакции сотрудников школы я понял, что меня узнали. Директор школы Екатерина Т., одна из коллег и подруг Нади, стояла за стойкой и начала что-то писать в телефоне. Я воспринял это так, будто она предупреждала Надю о моём приезде.
Спустя некоторое время появилась сама Надя. В руках у неё уже был телефон, на который она снимала происходящее. Несмотря на сильное волнение, я подошёл к ней и сказал:
— Надя, давай поговорим, разберёмся.
Я чувствовал себя крайне напряжённо и с трудом подбирал слова. Фраза получилась резкой, но в тот момент мне было тяжело говорить спокойно: происходящее имело для меня слишком большое и слишком личное значение.
Надя продолжала снимать. Я попытался разрядить обстановку и пошутил:
— У меня тут тоже снимают, — сказал я, указывая на Наташу Ж.
Все на мгновение заулыбались. Сцена действительно выглядела почти комично: мы стояли друг напротив друга, а происходящее снимали с обеих сторон. Однако за этой внешней комичностью ничего не менялось — разговора между нами так и не возникло.
В конце концов я произнёс:
— Ладно, девчонки, я всё равно добьюсь своего.
После этого мы с Наташей ушли. Под этими словами я имел в виду, что всё-таки смогу донести свою правду и показать себя настоящего. Однако в сложившейся обстановке фраза могла прозвучать совершенно иначе — как обещание продолжать добиваться внимания вопреки молчанию Нади.
Мы с Наташей Ж. поехали в ближайшее кафе, чтобы дождаться окончания рабочего дня Нади. Пока мы ждали, я снял в банкомате около двух тысяч долларов. Мне казалось, что деньги, возможно, помогут как-то смягчить ситуацию или хотя бы создать возможность для начала разговора.
Когда мы вернулись к школе танцев, Надя уже ушла. Возле здания оставалась Екатерина Т. с велосипедом, а также несколько других коллег Нади.
Сначала Екатерина резко отреагировала на моё появление и попыталась избежать разговора. Я проехал вокруг школы вдоль соседних дворов, а затем вернулся и остановил машину рядом с ней. Опустив стекло, я снова попытался с ней заговорить. Прямо из машины я предложил Екатерине тысячу долларов, надеясь, что она поможет мне начать диалог с Надей или хотя бы передаст ей моё сообщение.
Однако Екатерина восприняла моё предложение совершенно иначе. Она достала телефон, начала снимать меня через открытое окно и с сарказмом произнесла:
— О, мне предлагают взятку.
Затем она оглядела мою машину и добавила:
— Машина, конечно, у тебя классная, но сам ты…
Заканчивать фразу она не стала, лишь презрительно скривилась.
Эти слова меня ранили, но я спокойно ответил:
— Ну так помоги мне стать лучше.
Мой ответ, казалось, застал Екатерину врасплох. Вместо того чтобы продолжить разговор со мной, она посмотрела на Наташу Ж., сидевшую на соседнем сиденье, и сказала:
— Рядом с тобой вон какая красивая девушка сидит.
Я воспринял её слова как намёк на то, что мне следовало обратить внимание на Наташу и перестать добиваться разговора с Надей. Это меня раздражало, потому что дело было совсем не в поиске другой девушки. Мне было важно поговорить именно с Надей, услышать её мнение и понять, почему всё между нами сложилось именно так. Вслух я этого не произнёс, но именно эта мысль крутилась у меня в голове.
Я лишь улыбнулся, решив не продолжать разговор, который уже никуда не вёл. После этого мы уехали. Попытка наладить диалог снова закончилась ничем. Оставалось лишь с горькой иронией подумать, что хотя бы свою машину я им показал.
После неудачной попытки 5 августа мне нужно было придумать жест, который помог бы выразить доброжелательный смысл моих действий. Со стороны мои поступки могли восприниматься как импульсивные, однако для меня они были осознанными и наполненными смыслом, которого окружающие не видели. Мне казалось, что этот жест должен требовать времени, внимания и сил. Под эти условия хорошо подходила картина, написанная своими руками: вложенный в неё труд мог сделать заметным тот смысл, который я пытался донести.
Но какую именно картину нарисовать, я ещё не знал. Я пришёл в гипермаркет «Леонардо» и среди наборов для рисования по номерам увидел изображение кошки. Я сразу понял, что нужно выбрать именно его, потому что Надя любит кошек. Самостоятельно писать картины я не умел, поэтому такой набор с готовым контуром, красками и кистями оказался подходящим вариантом. Но даже при готовом контуре работа требовала терпения, точности, старания и кропотливости. Я аккуратно заполнял красками отдельные фрагменты, постепенно собирая их в единое изображение.
Параллельно с работой над картиной я продолжал готовиться к поездке в Великобританию. Я не хотел рисковать тем, что из-за ошибки в документах мне откажут в визе, поэтому 25 августа обратился в компанию, которая помогала готовить документы для подачи. 7 сентября я забрал у них подготовленный пакет, а утром 8 сентября официально подал документы на туристическую визу в Великобританию.
Вернувшись домой, я посмотрел размеры полотна, указанные на коробке от набора, и пошёл в магазин за подходящей рамкой. Возможно, это был тот же «Леонардо», хотя точно я уже не помню. Я купил рамку со стеклом, принёс её домой и вставил в неё уже законченную картину. Получилось очень симпатично — результат мне действительно нравился. Я сфотографировал картину и понял: всё, творчество готово, теперь я полностью подготовлен.
На следующий день, в среду, 9 сентября, приблизительно к восьми вечера я снова приехал в школу — на этот раз один. Я надеялся, что через картину Надя и окружающие её люди смогут увидеть доброжелательный смысл моих действий.
Я сел на стул возле входа в помещение школы и долго ждал. Однако оказалось, что Надя в тот день вообще не пришла. Многие сотрудники видели меня, некоторые явно узнали, но никто не сообщил об этом прямо.
Ближе к закрытию школы из помещения вышли две девушки. Поравнявшись со мной, одна из них обратилась к другой:
— Ой, сегодня же Нади нет.
Адресат реплики был очевиден: формально одна девушка обращалась к другой, но фактически сообщение предназначалось мне. Вместо того чтобы сказать всё прямо, они разыграли короткую сцену, которую я должен был услышать. «Пипец, почему нельзя было просто сказать мне прямо?» — подумал я.
Мне ничего не оставалось, кроме как уехать и снова приехать через неделю.
16 сентября я приехал снова и сел возле входа, ожидая, когда Надя закончит работу. В какой-то момент из помещения вышла Екатерина Т. Я спросил её, находилась ли Надя в тот день в школе. Екатерина ничего не ответила — только вздохнула, посмотрела на меня и вошла в лифт. По её реакции я понял, что Надя была на месте. Я остался ждать возможности вручить ей картину.
Когда подошло время окончания занятий и Надя уже должна была выйти, неожиданно появился её парень. Проходя мимо, он посмотрел прямо на меня, ухмыльнулся и пошёл дальше. Однако я продолжал спокойно сидеть с картиной. Мне нужно было только передать её Наде и, если получится, поговорить. Присутствие её парня ничего для меня не меняло — пусть бы мимо прошли хоть десять таких парней.
Через некоторое время вышла Надя. «Сейчас мы наконец сможем спокойно поговорить», — подумал я. Однако она и её парень просто прошли мимо, не обращая на меня внимания.
Я последовал за ними, продолжая обращаться к ним и пытаясь начать разговор.
Когда мы спустились на первый этаж, Надя отошла, чтобы сдать ключи, поскольку школа уже закрывалась, а я остался рядом с её парнем. В какой-то момент я коснулся его. Он резко отреагировал:
— Не трогай меня.
— А то что? — ответил я.
Он лишь недовольно поморщился. Закончив свои дела, Надя вместе с ним направилась к выходу.
Я всё ещё нёс картину и хотел только одного — наконец передать её. Мы подошли к их машине, и я сказал:
— Ладно, ребят, всё-всё-всё. Просто возьмите картину, и я уйду.
Надя выглядела заметно напряжённой и раздражённой. Я хотел как можно быстрее завершить эту сцену, поэтому кинул картину в их машину и сразу убежал.
Позже я вернулся к месту, откуда недавно убежал, и увидел свою картину возле мусорных контейнеров. Осознавать это было ужасно: словно вместе с ней выбросили всё, что я пытался выразить, — и меня самого.
История с Надей, как оказалось, ещё не закончилась. 19 или 20 сентября, в один из выходных дней, я сидел в своей машине и пил. К тому моменту я уже выпил очень много: в салоне валялось огромное количество пустых бутылок. Находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, я набрал номер Нади.
К моему удивлению, она ответила. Несколько мгновений мы молчали, а затем она произнесла:
— Алло.
У неё был красивый голос. Услышав его, я почувствовал, что у меня мгновенно подскочило давление. Меня переполняли эмоции, и первое, что вырвалось наружу, было:
— Может, мне к твоему папе съездить?
Я и сам не понимал, почему произнёс именно эти слова. Надя сразу бросила трубку. Когда я осознал произошедшее, мне стало безумно стыдно. Я понял, что эта фраза прозвучала как угроза и могла её напугать.
В последующие дни я стал выпивать каждый вечер.
28 сентября я получил туристическую визу в Великобританию. Она действовала с 21 сентября 2020 года по 21 марта 2021 года. Оставалось только выбрать дату вылета — предварительно я ориентировался на начало ноября.
Через некоторое время, пока я ещё пытался осмыслить собственные действия, начальник сообщил мне, что в компанию позвонила женщина, представившаяся Надей. Она попросила руководство повлиять на меня, чтобы я прекратил попытки связаться с ней, поскольку моё внимание её беспокоило.
Это вызвало у меня ещё большее недоумение и злость. Надя не сказала мне прямо, что хочет полного прекращения контакта, хотя у неё была такая возможность. Вместо этого она решила обратиться к моему начальству и тем самым перенесла нашу личную историю в пространство моей работы.
По словам начальника, во время разговора с сотрудником компании Надя утверждала, будто давно всё мне разъяснила. Я воспринимал произошедшее иначе: последними словами, сказанными мне Надей лично в декабре 2014 года, было требование исправить свои ошибки. Всё последующее выражалось через молчание, избегание контакта и обращения к другим людям.
В разговоре с начальником я обозначил свою позицию: происходящее относилось к моей личной жизни и никак не отражалось на выполнении профессиональных обязанностей, поэтому я не считал эту ситуацию предметом для вмешательства руководства.
Я пытался понять, почему Надя предпочла обратиться к моему начальству, вместо того чтобы сказать обо всём мне напрямую. Одним из возможных объяснений мне казался эпизод 2019 года, когда я написал во «ВКонтакте» эмоциональное письмо Екатерине Т. Тогда я надеялся, что через неё смогу получить от Нади хотя бы какой-то отклик. Возможно, тот факт, что однажды я обратился к её руководителю, повлиял на решение Нади обратиться теперь уже к моему.
Выбирая новые способы обратиться к Наде, я представлял, как каждый из них мог выглядеть с её стороны. Мне казалось, что среди возможных способов существует такой, который позволит преодолеть сложившееся представление обо мне и донести заключённый в моих действиях смысл.
Поэтому мои попытки принимали разные формы: я рассказывал о своей жизни, рисовал картину, пытался поговорить лично, искал возможность передать свои слова через другого человека. Если один способ не позволял начать диалог, я пробовал подойти с другой стороны, надеясь найти лазейку в сложившейся форме восприятия.
Лишь позднее я увидел в происходившем замкнутый механизм. Содержание моих действий менялось, но в ответе на них я не видел различия. То, что соответствовало сложившемуся образу, подтверждало его напрямую. То, что с ним не совпадало, тоже не меняло отношения ко мне. В результате форма заранее лишала любое действие способности её опровергнуть.
Я мог показывать разные стороны себя, но не мог односторонне определить, какой смысл будет придан моим действиям. Поэтому для меня эта история ещё долго оставалась незавершённой. Спустя годы потребность выразить себя настоящего и восстановить собственную историю стала одной из причин, по которым я взялся за эту книгу. Осмысление этих событий стало одним из оснований «Деконструкции реальности».
Тем временем состоялся суд по делу о ДТП. Я полностью признал свою вину. Владелец Almera подтвердил, что не имеет ко мне никаких претензий и что причинённый ему ущерб полностью возмещён. Судья установила, что материальных разногласий между нами не осталось. Однако оставление места ДТП являлось отдельным нарушением, поэтому она лишила меня водительских прав сроком на полтора года.
Услышав решение, я замер. Затем угрюмо посмотрел на владельца Almera. Я заплатил ему 50 тысяч рублей, поверив его уверениям, что он сможет остановить разбирательство, но в итоге это ни на что не повлияло. Я чувствовал, что он меня подставил. Он ничего не ответил, и после заседания мы молча разошлись.
После вступления постановления в законную силу водительское удостоверение требовалось сдать в ГИБДД. Если этого не сделать, течение срока лишения прерывалось до его сдачи. Однако сразу после суда я права не сдал.
Несмотря на произошедшее, мои дальнейшие планы оставались в силе. Виза в Великобританию уже была у меня на руках, и через некоторое время я собирался вылететь туда.
Однако перед поездкой я решил сначала привести в порядок здоровье. Сформировавшаяся после недавних событий привычка регулярно выпивать отнимала много сил, которые понадобились бы мне в Великобритании. На сайте уже хорошо знакомого мне «Клуба Приключений» я нашёл программу «Горный лагерь в Мезмае», запланированную с 25 по 31 октября 2020 года. Мезмай — небольшой горный посёлок в Апшеронском районе Краснодарского края, расположенный в долине реки Курджипс. Этот поход показался мне лучшей возможностью сменить обстановку, восстановить силы и избавиться от сформировавшейся привычки.
Я купил билет на самолёт и 25 октября 2020 года, в день начала программы, вылетел из Москвы в Краснодар. После прилёта я направился из аэропорта к вокзалу Краснодар-1, где собиралась наша группа. В общей сложности нас было шестнадцать человек, приехавших из Москвы и Санкт-Петербурга. Среди участников были отец с сыном школьного возраста, мать с двумя детьми примерно того же возраста и Дина, с которой у меня вскоре завязалось общение. Когда все собрались, мы на небольшом автобусе отправились в Мезмай.
По приезде в посёлок нас встретили двое молодых гидов — парень и девушка, которые были парой. Девушка запомнилась мне длинными рыжими волосами. Оба увлекались спортом и активным отдыхом, особенно пешими походами по горам. В течение ближайшей недели им предстояло сопровождать нашу группу. Мы заселились в отель, где нас ждал сытный ужин, а остаток первого вечера провели, знакомясь друг с другом.
На второй день началась активная часть путешествия. Мы отправились по окрестным маршрутам, один из которых вёл к Орлиной полке — скальному выступу, расположенному высоко над долиной. Оттуда открывался широкий вид на покрытые лесом горные склоны. Это место стало одним из первых ярких впечатлений от Мезмая.
В один из следующих дней мы отправились в Гуамское ущелье, где проехали на туристическом поезде по узкоколейной железной дороге. Путь пролегал между крутыми скалами вдоль извилистой горной реки.
Наши гиды знакомили нас не только с природой, но и с повседневной жизнью Мезмая. Особенно запомнилась встреча с местным кузнецом. Он показал нам свою кузницу и подробно рассказал о процессе ковки. Кузнечным ремеслом его деятельность не ограничивалась: он также принимал активное участие в благоустройстве посёлка.
Мы посетили и школу ткачества, где увидели работу местных мастеров. Эти встречи позволили взглянуть на Мезмай не только как на туристическое место, но и как на посёлок, в котором люди живут, трудятся и сохраняют традиционные ремёсла.
Каждый вечер после возвращения с маршрутов мы собирались на первом этаже отеля и играли в настольные игры. За ними мы отдыхали после дневных переходов, много разговаривали и постепенно узнавали друг друга лучше. Такие вечера заметно сблизили нашу группу.
Во время одной из бесед я рассказал группе о своих планах пожить и поработать в Великобритании. Дина поддержала мою идею и сказала, что это классная затея. Она и сама путешествовала по англоязычным странам и рассказывала мне о своих поездках.
В один из последних дней тура мы съездили к термальным источникам недалеко от Мезмая. Там находился небольшой комплекс с открытыми бассейнами, наполненными горячей водой.
31 октября, в последний день тура, наша группа отправилась организованным транспортом к железнодорожному вокзалу Краснодар-1. Дина решила задержаться в этих местах ещё на несколько дней, поэтому вместе с нами не поехала.
После возвращения из Мезмая я решил попробовать обжаловать решение суда и обратиться за помощью к адвокату. В интернете было немало специалистов, предлагавших помощь в подобных делах. Я нашёл одного из них и связался с ним. Он сказал, что за 10 тысяч рублей готов получить необходимые документы в суде и изучить материалы дела.
Я сразу предупредил его, что вскоре улетаю в Великобританию, и спросил, сможет ли он заняться обжалованием без моего присутствия. Адвокат ответил, что сможет самостоятельно ознакомиться с делом и представить мои интересы в суде апелляционной инстанции. На этом мы и договорились.
Однако уверенности в том, что адвокат справится и апелляционный суд отменит решение, у меня не было. Поэтому перед отъездом я решил предусмотреть и другой вариант. После лишения водительских прав машина фактически становилась мне не нужна, и я попросил своего друга Николая продать её, пока я буду находиться в Великобритании. За помощь я пообещал ему денежное вознаграждение — кажется, 15 или 30 тысяч рублей; точную сумму сейчас уже не помню.
Пока я занимался этими приготовлениями, общение с Диной продолжалось. 5 ноября она написала мне, что заболела COVID-19 и была помещена на двухнедельный карантин в Майкопе — столице Адыгеи, расположенной примерно в девяноста километрах от Мезмая. Она рассказала, что 1 ноября снова съездила к тем же термальным источникам. Уже на следующий день у неё поднялась температура и начали подкашиваться ноги. Ей стало настолько плохо, что она не смогла уехать и даже поднять свой рюкзак. Дина предполагала, что заразилась именно на термальных источниках, поскольку в тот день там было много людей.
На следующий день, 6 ноября, когда до вылета в Великобританию оставался всего день, мне предстояло довести до конца договорённость с Николаем. Чтобы он мог продать машину в моё отсутствие, требовалось оформить на него генеральную доверенность. Я стал искать нотариуса, однако одни нотариальные конторы были закрыты, другие принимали только по предварительной записи, а в третьих были такие очереди, что до конца рабочего дня я мог не успеть. В конце концов я нашёл нотариуса, который смог принять меня и оформить доверенность в тот же день. Затем я приехал на BMW X6 к дому Николая в Подрезкове, оставил там автомобиль и передал ему все документы на машину.
К отъезду я подготовил всё, что мог: адвокат занимался материалами дела, машина оставалась у Николая, а впереди меня ждала Великобритания.
